Но пока еще до бессмертия очень далеко. Замороженное тело Кэдзуко лежало в саркофаге, похожем на гроб. Саркофаг выставили в Похоронном зале. Мы расселись вокруг. Собрались все — родственники Кэдзуко, здесь были и японцы, и казахи, которые вот так, в группе, заметно отличались национальными чертами. Его дочь Айслу, в черном, стояла перед саркофагом, опустив плечи. Все были одеты в черное, как принято в России и Европе. Был даже мальчик лет десяти, и я так понял, это внук, сын Айслу. Пришел весь коллектив Музея в полном составе. Еще какие-то люди. И пришли Островский, Илья и Таня из больницы, они тихо поздоровались со мной.
— Так редко бывает, — прошептала Таня, — что умер пациент. Мы не могли не пойти.
Первым произнес речь Рафик, председатель совета трудового коллектива. Из его речи я узнал, что Кэдзуко Сато был заслуженным ученым, участвовал в Освобождении в Австралии — работал социальным помощником в среде переселенных японцев; стал биоотцом и настоящим отцом своей дочери Айслу Сато, написал восемнадцать работ по средневековой Японии, защитив звание доктора наук, стал специалистом мирового масштаба в этой области (ого, я не знал), по распределению был назначен директором Кузинского Музея истории, увлекся другой темой, написал две хорошо известных монографии по апокалиптическому периоду — восстановление промышленности, а в последнее время занимался непосредственно кузинской тематикой и ГСО…
Вслед за ним выступила Айслу, которая рассказала, что ее отец всегда стремился к исторической объективности, его волновали вопросы справедливости и исторического многогранного осмысления событий, что время от времени приводило к конфликтам, ведь многие, что греха таить, предпочитают двигаться в привычном русле и не желают слышать неудобную для себя правду. По ее словам Кэдзуко получался прямо-таки сверкающим самураем, человеком долга и чести. Впрочем, после смерти люди очень часто существенно преображаются в глазах окружающих, ничего особенного.
Выступили представительница Совета Уральской Дуги и представитель Координационного узла исторической науки Уральской Дуги. Последний, конечно, не высказывал никаких претензий, как совсем еще недавно, а наоборот, прославлял покойного как замечательного директора музея. Оказывается, у Кэдзуко и на этом посту были определенные заслуги. Депутатка Кузинского Совета рассказала, какое огромное значение имеет Музей истории для нашего маленького города, и как прекрасно им руководил Кэдзуко-сан. Фактически все дети нашего города воспитывались в этом Музее — и это в последние годы заслуга Кэдзуко.
Выступали еще разные люди. Я тихонько спросил Еву, не хочет ли и она сказать что-нибудь, но она лишь шмыгнула носом и вжалась в кресло. А ведь она была соавтором Кэдзуко, ближайшей сотрудницей…
Сыграли торжественный похоронный марш. Музыка пробрала меня до костей, все слилось перед глазами, я почти не видел, как саркофаг медленно уезжает в стену, диссонансом вплелся в музыку плач Айслу, дочери покойного директора. Вот и все…
Здесь все делалось куда более обстоятельно, чем на Церере. Но ведь и смерти здесь — гораздо более редкое явление. Тем более — смерти еще не старых людей, не тех, что тихо угасают в хосписе.
Мы спустились по лестнице из черного сверкающего камня в Поминальный зал. Здесь уже был сервирован фуршет с традиционными японскими и русскими блюдами. Даже кутья была в больших стеклянных вазах. Так же, впрочем, как и мисо-суп. Народ чинно ходил по залу, тихо беседовал. Ева куда-то пропала. Я огляделся и увидел невдалеке Костю.
Вот это сюрприз! Я быстро подошел к другу. Даже странно получается — Костя был моим лучшим другом, членом нашей маленькой тесной компании все школьные годы. А сейчас вот мы живем в одном городе — и не только не видимся, но даже и перезваниваемся очень редко. Впрочем, мы же собирались на этой неделе вместе в школу…
Марселы рядом с ним не было. Костя стоял в центре компании, в которой я с удивлением узнал женщину-депутата Кузинского совета и представительницу Узла Дуги, были там еще двое мужчин, но Костя, высокий, вихрастый, в клетчатой рубашке с черной повязкой на рукаве, выделялся из всех, казался центром этой маленькой компании.
— Здорово! — я приблизился к Косте.
— А, Стас, ну ты-то, конечно, здесь! — Костя хлопнул меня по плечу, мы слегка обнялись. Лицо у Кости было скорбным и растерянным, в соответствии с моментом.
— Это большая потеря для города, — закончила свою мысль депутатка Совета и посмотрела на Костю. Вообще все смотрели на Костю, будто ждали, что он скажет.
— А какими судьбами ты здесь? — спросил я его как ни в чем не бывало. Костя пожал плечами.
— Умер далеко не маленький человек. Значимая фигура в Кузине. У меня работает техник — внучатый племянник покойного, вон он, видишь? У стойки. Он сообщил, ну и я решил тоже сходить.
Вся компания слушала наш маленький диалог. Потом историк из Узла произнесла.
— Вы ведь сотрудник Сато, если не ошибаюсь? Медики говорят, что у него был необычный инсульт.
