Этого я, конечно, не могла. Рабочие начали угрожающе подниматься с мест, и нацгвардейцы пошли в атаку, не дожидаясь истечения пятиминутного срока. У них было два свч-излучателя, противная штука, я попала под луч несколько раз, ощущения — как в огонь прыгнуть, а на коже ничего не остается. Этими излучателями они нас буквально загнали в угол, помогая себе шокерами, и стали выхватывать из толпы одного за другим, сразу пакуя в наручники и выпинывая наружу. Я попыталась уйти от задержания, и наверное, смогла бы, но они уже поймали Сташю, швырнули на пол и начали месить ногами и дубинками. Я попыталась его вытащить, но тут попала под СВЧ и через несколько секунд потеряла сознание от дикой боли.
Очнулась я уже в машине нацгвардии на полу. Вокруг меня раздавались стоны и ругательства — многим хорошо досталось. Я сцепила зубы, села и огляделась вокруг. Сташю с окровавленным лицом сидел у стенки. Все были в наручниках.
— Эй, Леа, ты жива? Ползи сюда! — это был опять Бруно, которого я определила как несомненного лидера.
— Курва мать, Бруно! Я же говорила, надо организованно, мать твою, выходить! В следующий раз делай, как я говорю!
— Ладно тебе… че, помяли тебя?
— Да нормально все. А у тебя как?
Вскоре нас привезли на улицу Лемпицкого, там были казармы Нацгвардии, и еще собственная каталажка. Разделения на женские и мужские помещения там, видимо, не было, и меня толкнули в одну камеру со всеми. Народ был весь в разных чувствах — кто перепуганный, кто озлобленный, кого уже сильно избили. Я встала, подняла руку.
— Товарищи! Давайте тихо. Во-первых, не надо бояться. Нас отпустят. Во-вторых, в следующий раз не хрен связываться с нацгвардией без оружия.
— Откуда ты знаешь, что отпустят? — спросил вихрастый Анджей. Я пожала плечами. Вообще-то, конечно, я этого не знала, но предполагала — сажать в тюрьму за пребывание в кабаке немного странно, серьезного сопротивления мы не оказали; перебить нас всех — все-таки это был бы уже беспредел, не типичный для данного места и времени. Я предполагала, что нас отпустят, но конечно, проведут сначала основательную воспитательную работу.
Так и случилось. Минут через пятнадцать из камеры забрали Бруно и Стефана. Народ, похоже, совсем пал духом. Я чувствовала, что нужно что-то сделать — но так, чтобы не дразнить нацгадов. Я и так ощущала вину за то, что допустила эту ситуацию, — люди пострадают, и мне не хотелось, чтобы кто-то пострадал еще больше.
— А давайте все-таки занятие проведем, — предложила я. Анджей мигом навел порядок.
— А ну, тихо! Сели все!
И ребята уселись на пол, и я, скрестив ноги, выпрямилась в позе лотоса и начала.
— В общем, сегодня у нас должно было быть второе занятие. Как вы уже слышали на первом, Карл Маркс примерно 200 лет назад написал труд «Капитал», в этом труде объясняется, что существует два класса — буржуазия и пролетариат. У буржуазии есть средства производства — например, здания, станки, машины. У пролетариата ничего нет, кроме собственных рук, и эти рабочие руки мы вынуждены продавать, чтобы заработать на жизнь… Теперь о том, как происходит сам процесс обогащения капиталиста за счет рабочего. Я вам расскажу, что такое прибавочная стоимость.
…Это было самое безумное занятие, которое я провела в жизни. Минут через двадцать дверь открылась, и на пол швырнули Бруно и Стефана, оба стонали и страшно матерились. Взамен нацгады забрали еще двоих: Анджея и Сташю. Раненым оказали помощь, насколько это было можно — дали напиться воды, вода у нас была тепловатая, железистая, из крана на стене. Больше никаких возможностей у нас и не было. После этого от меня потребовали продолжения — всем было страшно просто так сидеть и ждать, пока их заберут. И вот я рассказывала о прибавочной стоимости, об эксплуатации, еще о чем-то там, кто-то даже задавал вопросы, и всем было ну очень интересно. Потому что иначе стало бы слишком страшно. И через некоторые промежутки времени нацгады открывали дверь и возвращали нам товарищей, в разной степени избитых. Я осматривала их — были в основном ссадины и синяки, но также переломы ребер, какие-то жуткие раны в области паха, у кого-то сломали челюсть… помочь я ничем не могла, даже перевязать было нечем. И мы продолжали это безумное занятие. Сташю вернулся довольно быстро, а вот Анджея совсем не вернули, так мы его больше и не увидели. Наконец занятие закончилось, да и большая часть слушателей была уже не в состоянии ничего воспринимать. Тогда нацгады вызвали меня.
