В сущности это было поразительно — восточный Люблин, тяготеющий к СТК, все еще был в руках противника, и там сформировалась лишь небольшая группа; вся Польша к югу от Варшавы была еще враждебной, но Краков — новая столица Южной Польши, Краков, отрезанный огромными территориями от СТК, уже стал социалистическим.
Это было время необыкновенного подъема. Нет, не все сразу стали коммунарами, не все были в восторге от происходящего — многие рассчитывали поправить свое положение, мечтали переехать в Федерацию или как-то нажиться, а тут — коммуна. Но все же наше дело захватило достаточно большое количество людей, причем я не могу сказать, кого было больше — рабочих с Новой Хуты или безработных, кое-как перебивающихся и вымирающих горожан. Это так удивительно, когда люди внезапно осознают, что теперь вся жизнь в городе зависит от них. Что они сами могут решать, строить, высказываться, делать. В Федерации в свое время СТК обвиняли в «диктатуре», «тоталитаризме» и отсутствии демократии. Все строго наоборот — теперь-то и наступила демократия. То, что в процессе этой демократии кое-кого расстреляли — вполне естественно, потому что таким и было желание большинства народа. И надо сказать, я вполне разделяла это желание, когда расстреляли значительную часть нацгвардейцев и запомнившегося мне их капитана. Я не подписывала ему приговора — но меня его смерть не огорчила, признаюсь честно.
А почему люди не должны уничтожить тех, кто совсем недавно не стесняясь, бил, мучил, уничтожал их самих? Это только естественно. «Мыслители» Федерации ассоциировали демократию с гуманизмом. Но демос, большинство людей в тех условиях не были гуманными. С чего им быть гуманными — разве кто-то относился гуманно к ним самим, разве их лечили, когда они были больны, спасали от голода? Разве их не выкидывали безжалостно за ворота, если они заболевали? Разве их дети не мерли? Так с чего им было стесняться убивать врагов? Или даже тех, кого они посчитали врагами?
Это не более чем третий закон Ньютона в применении к общественной жизни. Действие равно противодействию. Вот в самой Федерации, например, в Южной Германии, обращение с трудящимися было хотя бы физически более гуманным (о том, что все они были превращены в психических инвалидов, помолчим) — так и жестоких расправ с угнетателями потом практически не было.
Но мы снова отвлеклись. Наша деятельность на тот момент была созидательной. Но в особенности мы были заняты обороной. Из Варшавы нас обещали в случае чего поддержать авиацией и ракетами. И этот «случай» наступил довольно быстро — армия Федерации перешла в наступление.
Шансы у Федерации были большие — расположение Кракова крайне невыгодно, близко к границе ФТА и далеко от основных сил СТК. А главное, наше восстание произошло слишком рано. Нам давали два года сроку на «раскачивание лодки» в Европе, а в Кракове у меня прошло лишь чуть больше года. Полномасштабное наступление не было подготовлено. Но конечно, у командования имелись планы и на такой случай. Я не знала точно, но догадывалась, что в этом случае будет начато наступление с территории Украины. К этому моменту мой якобы родной город Львов уже был завоеван СТК обратно и, как это не раз бывало в истории, опять превратился в западноукраинский.
Так и произошло. Но удерживать Краков пришлось в основном мне. Больше у нас не было в Совете военных — лишь несколько бывших солдат, но мое звание выше и умения-навыки посерьезнее. Военная сторона операции хорошо описана во многих учебниках. Наступление велось с двух направлений — из Вадовице и Освенцима; мы практически сразу получили авиационное прикрытие, так что до Кракова долетали по крайней мере не все бомбы и ракеты с Запада. Завод был снова остановлен. Жизнь в городе стала диктоваться режимом воздушных тревог и ракетно-артиллерийских обстрелов.
Если до этого жизнь и работа в Совете была сложнейшей, можно сказать, адской, то теперь этот ад усилился многократно. Проблема не в том, сколько ты делаешь и сколько держишь в голове — а в ответственности. Ты хочешь только самого лучшего, ты делаешь все возможное и невозможное, валишься с ног, проявляешь чуть ли не чудеса самоотверженности и сообразительности… И понимаешь, что в итоге все может закончиться крахом. И в учебниках останется строка «в результате катастрофических ошибок Л. Морозовой…» На учебники-то плевать, конечно — но ведь погибнет масса людей, которые за тобой пошли, тебе доверились. Может, если бы не ты — то и восстания бы не было совсем. И всего этого бы не было. И вот ты совершишь какую-нибудь роковую ошибку, не справишься — и все… Или просто не повезет в конце концов.
В уменьшенной степени эту проблему знают многие руководители, даже в самых мирных отраслях. Да и не только руководители, а любой, кто несет ответственность: врач или салвер, делающий операцию, кибероператор, заканчивающий участок дороги, педагог, ведущий детей в дальний поход… Одних твоих стараний и доброй воли, к сожалению, мало.
Остается лишь делать, что должен — и будь, что будет.
