…из короткого сна меня вырвал будильник. 18 июля, 4:15. Я бросила в лицо горсть холодной воды. Налила себе чаю, взяла два сухаря — с продовольствием в городе были проблемы, хотя мы закупали еду у окрестных фермеров по фиксированным ценам. В 4:30 я прочитала сообщения и просмотрела на мониторе ситуацию с обороной города. Меня тревожило юго-западное направление, и сегодня туда надо будет поехать. В 4:50 назначена встреча с разведчиками, которые вчера вернулись из Освенцима, я уже прочла их сообщение, но надо поговорить лично. После них явилась Магдалена, заведующая Продовольственной комиссией от совета, и мы полчаса торговались, сколько и каких продуктов будет выделено армии. Черт возьми, или как говорила Магда, Езус Мария — я точно помнила количество ящиков тушенки всех видов, какие у нас были, хотя раньше даже не знала, какие виды тушенки бывают.
Затем пришли еще трое командиров по разным вопросам, а в промежутках я успевала поразмыслить и почеркать на бумажке разные идеи по организации обороны и возможные планы на случай атак противника. В 6:30 было назначено утреннее совещание Совета обороны, которое длилось полтора часа — слишком много накопилось нерешенных вопросов. Уже опять страшно хотелось есть, но это в последнее время стало привычным состоянием. Меня никто, конечно, в еде не ограничивал, могла бы пойти и взять еще чаю с сухарями или чего-нибудь посерьезнее в столовке Совета. Но я опытным путем вывела, что вполне справляюсь с обязанностями, если промежуток между приемами пищи составляет около шести часов. Идти в столовку некогда. Я и так опоздала на склады — обещала приехать в 8. Повез меня Бартош, бывший шофер — не вопрос, я могла бы и сама вести машину, но так было решено, водитель и заодно дополнительная охрана. Зачем она мне, я не особенно понимала. Бартош всю дорогу развлекал меня болтовней, трепался о том, что когда завоюем Федерацию (не понимаю, откуда в городе пошли такие разговоры и даже возникла уверенность), он обязательно съездит в Мюнхен, у него там родственники по матери давно живут.
Я проинспектировала склады. Устроила втык по поводу хранения боеприпасов. Потом мы съездили в казарму, и я посмотрела, как тренируются бойцы Рабочей Армии Полюдна Польска (южной Польши). Заодно провели короткое совещание с командованием курсов. В 11 у меня намечалось посещение детского дома. До восстания в Кракове существовал католический детский приют, который вернее было бы назвать работным домом, дети при первой возможности бежали оттуда куда глаза глядят. Всех сирот приюта, и всех городских сирот, а также многих детей, чьи родители не могли их прокормить, мы собрали в здании бывшей гимназии для детей привилегированных граждан, и там открыли что-то вроде школы-коммуны. Если можно это так назвать… Руководили всем этим не педагоги — если педагоги у нас и остались, то только горе-наставники из католического приюта. Руководили женщины-энтузиастки, которым я приблизительно описала устройство школы-коммуны.
Это был день затишья. Ночью до часу длился авианалет, и все это время я вместе с начтштаба авиации координировала действия наших эскадрилий и наземных войск. После налета город поутих, наступления на сегодня не предвиделось, и время следовало использовать для того, чтобы заняться базовыми вещами — снабжение, обучение солдат, дети. Почему дети — потому что кроме меня, никто здесь в устройстве школ-коммун ничего не понимал. За исключением нескольких уже прибывших военспецов из СТК, но от них я не могла этого требовать.
Детдом меня расстроил. Нет, они старались как могли, и от голода никто не умирал. Но среди детей оказалось много раненых и больных. Лежачих пациентов даже не переводили наверх — их изолятор располагался в подвале, где убежище. Кто же станет таскать их каждый раз туда-сюда по тревоге? Там лежал мальчик с оторванной ногой, еще один с лейкемией — фон в Кракове был нормальный, но к северу располагалась радиоактивная зона после войны, и заболеваемость там выросла. Еще дети с разными болячками, двое парализованных — тоже ранения от обстрелов. Что еще хуже, в отдельной комнатке лежали две маленькие девочки с неизвестной инфекцией, с поносом и температурой. Им поставили капельницы, но серьезное лечение и даже диагностика были невозможны. В эту же комнатку заперли кошку, потому что, как пояснила педагог, здесь часто бывают крысы.
