Джего никогда не забывал обновлять слои войлока на грубых деревянных подобиях меча, усердно выбиваемые об его ребра. Он старался выбирать наиболее мягкие и толстые сорта войлока и скоро разбирался в нем не хуже, чем торговец на рынке, Изя Щербатый.
Назло дяде, когда у него выдавалось свободное время, он постоянно разучивал сложные разнообразные движения, чтобы в схватке, неожиданным для того, ударом огреть своего злобного и невыносимого дядю.
На его стороне была более быстрая реакция и скоростная выносливость, присущая молодости.
Постепенно, все чаще и чаще, он доставал Сакара своими ударами, тот только кряхтел, получив в очередной раз болезненный тычок палкой, от столь проворного племяша и заставлял его изучать новые упражнения.
Однажды он, злорадно усмехаясь, привел своего друга Дэггата Молчуна.
Тот, став в тренировочный поединок, хорошенько взгрел Джего, который, привыкши к стилю боя Сакара, оказался совершенно не готов к иной манере боя.
Со временем, Джего привык отражать и удары Дэггата Молчуна. Как-то раз, Сакар с Дэггатом, напали на него одновременно, отделывая его своими палками.
Джего уже прекрасно знал, что нету лучше войлока, чем сделанный с синегорских длиннорунных баранов. Сама шерсть с них была более мягкая и нежная, по сравнению с другими видами войлока, в крайнем случае, годился таньшанский, хотя он и был более тонкий.
Торговец Изя, когда он в очередной раз пришел к нему в лавку, для покупки очередного листа синегорского войлока, и с которым он со знанием дела спорил о качестве того или иного войлока, неожиданно предложил ему работать у него в лавке.
«Перволюд» заливался соловьем, глядя на него своими выпуклыми глазами:
— Джего, мальчик мой, послушай меня и не отказывайся, я тебе верно говорю. Будешь у меня, как сыр в масле кататься, а дочь мою Сару, замуж возьмешь.
Я заметил, она давно на тебя уже засматривается.
Джего, ты посмотри, какая она у меня гладкая, а как она фаршированную щуку делает, пальчики оближешь. Я тебе верно говорю, будешь мне заместо родного сына.
Сыну лавку не доверил бы, а тебе доверю, потому что Солнце видит честного человека!
Джего от такого напора, даже опешил немного. Может, он и согласился бы, но ко всем ее достоинствам, дочь у Изи была в три добрых обхвата, а это было не совсем по его вкусу. Он был еще молод и ему давно хотелось хлебнуть приключений и романтики странствий.
Дядя Сакар, как-то сгоряча пообещал ему место в караване своего друга, и он постоянно докучал дяде своими напоминаниями о его опрометчивом обещании.
Он лихо снес мечом какой-то разлапистый желтый цветок, да так, что он отлетел на несколько шагов в сторону. Вложил меч в ножны и ногой отбросил цветок подальше в кусты, чтобы не увидел кто, народ глазливый сразу застучит, что хозяйские цветы охрана лихо рубит.
Она то поставлена добро стеречь, нажитое непосильным трудом Слуги Народа, отвечающим за денежные потоки, вливаемые в кошели раввенского народа, а точнее Слуг Народа, они ведь, самые его яркие представители.
Взбодрившись учебной схваткой, Джего бодро пошел дальше по тропинке, протоптанной усердной охраной особняка казначея.
Сумрак потихоньку окутывал этот район Мориты. В некоторых, из особняков, прислуга уже зажигала огни в причудливых бумажных фонарях привезенных из Кханда. Они были не очень долговечны, но каждый из знати считал, что он должен утереть нос другому.
На островки света налетала мошкара, и ночные бабочки вились вокруг, создавая мельтешение порхающих теней.
Этой новомодной новинке, становящейся очень популярной среди раввенский элиты, пришла на замену разноцветным стеклянным фонарям из герцогства Карар.
Кое-кто из знати, отдавал предпочтение чадящим факелам, считая, что это подчеркивает истинно раввенский образ жизни.
Пройдя по извилистой дорожке, выложенной из камня, он уперся в площадку, с примыкающей к ее краю уютной тенистой беседкой для укрытия в ней от непогоды или палящих солнечных лучей.
Беседка была обставлена легкой мебелью, сплетенной из гибкой и прочной лозы, для удобства отдыхающих в ней.
В середине площадки находился фонтанчик, в виде груды полупрозрачных камней, с журчащей и льющейся по ней падающей водой, и освещаемый изнутри источником света.
Мастера из Таньшаня сделали это так искусно, что казалось, сама вода светится, струясь по камням, освещая все вокруг.
Джего поневоле залюбовался волшебной игрой воды и света и не заметил хозяйку, которая, увидев его у фонтана, громко вскрикнула и опустилась на дорожку.
Она старалась не примять недавно приобретенное легкое платье, окрашенное шафраном в нежно-желтый цвет, подчеркивающее ее оливковую кожу и запах драгоценной, редкой специи, недоступнной для простого раввенца, еще не выветрился из него. Оно ею было умышленно надето, специально для этого случая.
Он, обернувшись, увидел жену казначея, сидящую на дорожке и держащуюся за свою вытянутую ногу, на ее лице виднелась гримаса боли:
Джего мигом оказался, подле ее:
— Что с вами?
Она, превозмогая боль, застонала и схватила его за руку, своими руками и, глядя ему в глаза, жалобно сказала:
