— Возьмите своего будущего супруга за руку, — произнес жрец. «Какого к чёрту супруга?» — Ингвар повернулся и замер на полуслове в своём мысленном монологе, состоящем из отборных ругательств. Альваро де Энсина был красив. Даже чертовски красив! Будь он женщиной, Ингвар не сомневаясь предложил бы заняться любовью, прямо здесь, в храме, и плевать на публичность. Он даже повеселел: он уж точно не оплошает, подтверждая брак постельными стараниями. Стоило только подставить женскую грудь, полукруглую, упругую с темным набухшим соском. Ингвар почувствовал в паху пламенеющее желание — так и захотелось прижать к этому месту дрожащую от нервного напряжения руку будущего супруга. Он дал согласие с легкостью, склонился, целуя в губы, стараясь придать своему поцелую беспредельную нежность, хоть и натолкнулся на стену плотно сжатых напряженных губ. А отлепившись, увидел, как из с силой зажмуренных глаз выкатились слёзы.
— Я Вам настолько неприятен? — тихо спросил новый герцог Байонны своего младшего мужа.
Ресницы внезапно взметнулись, глаза широко распахнулись в удивлении, и Ингвар чуть не воспарил от вожделения, завороженно втягиваясь в глубину двух голубых омутов.
— Всё хорошо, — ответил Альваро, хоть тело и трепетало как лист на осеннем ветру. Сжал руку воина. — Будьте так добры, выведите нас наружу.
«Проклятье! — подумал Ингвар. — Он еще и отменный лжец!».
***
Король не пожелал отделаться скромным пиром по случаю бракосочетания своего близкого друга. В этом его поддержали и южане: нового герцога Байонны следовало поздравить лично, поэтому Ингвар, сидевший в центре стола по правую руку от короля Эдвина, не успевал поднять приветственный кубок, как напротив появлялся новый поздравляющий. Поначалу он даже не вслушивался в слова: южане говорили быстро, с акцентом, но потом вдруг осознал, отвлекшись от беседы с королём, что все они обращались не к нему, а к Альваро, сидящему рядом. Граф де Энсина сосредоточенно выслушивал каждое слово, кратко кивал, но хранил молчание.
Он осторожно повернул голову в сторону своего новоиспеченного супруга, но тот его не замечал, спрятавшись внутри своих раздумий, пока Ингвар легко не коснулся подушечками пальцев тыльной части руки Альваро, до этого спокойно лежащей на резном подлокотнике кресла. Там еще виднелся след от железных кандалов, скрытый длинным узорчатым рукавом камизы. Граф вздрогнул всем телом, с силой сжал ручку кресла, замер на миг, вздохнул, а потом заставил себя повернуть голову в сторону нового герцога Байонны.
У Ингвара были черные глаза, доставшиеся от неродовитых предков, не карие, не темные, а именно такие, когда черный цвет радужки сливается с цветом зрачка. Большие, обрамленные длинными черными ресницами. И от того, взглянув ему в лицо, можно было завороженно влюбиться до беспамятства, либо умереть со страха. Но реакция молодого супруга удивляла и настораживала: он не боялся и не был охвачен ни страстью, ни ненавистью. Казалось, он чурается любых прикосновений к собственному телу, даже легких, ненамеренных.
— И как же мой супруг, — Ингвар уже был порядком выпивши, — собирается подтвердить наш брак? — военачальник постарался изобразить снисходительную улыбку на своём лице.
— Я-то полежу, мне не привыкать, а Вы? — слова прозвучали отчаянно дерзко. Альваро сжал руки в кулаки, мысленно призывая себя к спокойствию. Он вообще не представлял, как сейчас окажется подмятым под весом воина. Бросил беспокойный взгляд в сторону окна: солнце уже коснулось своим краем верхушек деревьев, поэтому оставалось немного времени, пока не опустится тьма ночи.
— Постараюсь доставить тебе удовольствие, если позволишь! — Ингвар сначала хотел рассмеяться в ответ, но потом рассердился: этот де Энсина вполне мог сделать всё, чтобы выставить его на посмешище перед двором, поставив под сомнение мужскую силу.
— Ничего лишнего сегодня не потребуется, — Альваро нахмурился, уже укоряя себя за сказанную дерзость, что могла только разозлить нового супруга и толкнуть на грубость. — Вам всего лишь необходимо излить своё семя внутрь меня.
— От Рикана де Альма требовали того же или было что-то еще? — Ингвар намеренно продолжал напирать, ему вдруг очень захотелось, чтобы юнец вспылил: воину требовалась страсть, чтобы почувствовать желание, а не покорное равнодушие. Но Альваро отвернул голову и опять весь сжался:
— Ничего лишнего, — упрямо повторил, уставившись взглядом на нетронутую тарелку.
— Тогда выпей из моего кубка, — Ингвар поднес позолоченный край к губам своего младшего мужа. Тот закрыл глаза и покорно начал делать маленькие глотки, пока Ингвар не убрал свой кубок, испугавшись последствий: — теперь заешь тем, что у тебя на тарелке.