Пальцы Ингвара ощущали привычную мягкость длинных волос, падающих волной на плечи, напряженный изгиб шеи, округлость плеч с развитыми мышцами, но вкупе с получаемым удовольствием, мысленные образы, рождавшиеся в его голове, обещали утоление мучительной жажды, терзающей тело уже много дней. Сердце начало выстукивать свой ритм в висках, но обещанной боли не было.
Альваро отстранился, снял с себя камизу, отбросив ее с сторону, встал с колен, чуть подтянулся на руках и сел на стол. Достаточно нервно провёл ладонями по волосам, ожидая прикосновений Ингвара, стоящего перед ним, и с некоторой робостью улавливая его взгляд.
— Ты готов? — Ингвар смотрел на младшего мужа, не отрываясь и больше прислушиваясь к себе. — Давай, только осторожно, лекари просили не переусердствовать.
Младший муж потянулся рукой к краю стола, доставая из маленького мешка, принесенного с собой и предусмотрительно оставленного этаром, глиняный сосуд с тонкой горловиной, запечатанной пробкой. Он молча вручил его Ингвару. «Масло?» — Альваро кивнул, отвечая на немой вопрос. «И что там писал Хуго Сатовиторский? Ворота должны быть податливыми и открываться при лёгком надавливании или толчке». Альваро опрокинулся на спину, подтягивая выше разведённые в стороны ноги, согнутые в коленях. Он хорошо смотрелся посреди беспорядочно разбросанных листов с отменёнными законами, когда-то начисто стёршими его личность.
Младший муж с легким стоном дернулся от первого проникновения, слегка отстранился, приподняв таз, но вернулся, расслабился, поддался осторожному движению пальцев Ингвара.
— Всё правильно? — обеспокоился старший муж.
— Да, — Альваро приподнял голову. — Целуй меня и продолжай.
Ощущения пальцев были чем-то похожими на те, которыми он ласкал женское лоно, только большой палец привычно не находил твердеющего бугорка и оглаживал округлость мошонки. Альваро вожделеюще стонал ему в губы при каждом движении вперед, водя ладонью по собственному члену. Другой рукой ласкал грудь Ингвара, слегка прищипывая сосок, заставляя тот твердеть.
Палатку озарила вспышка молнии, где-то невдалеке прогремел гром.
— Уже можно, — шепнул Альваро. Ингвар отстранился, приставляя головку возбужденного члена ко входу. — Давай!
Ингвар толкнулся вперед, сминая сопротивление и вспоминая собственные ощущения от их первой брачной ночи, когда впервые вошел в горячую тесноту тела Альваро. Внезапно в палатку ворвался новый порыв ветра, куда более сильный, листы бумаги вновь разлетелись вокруг, фитиль лампады погас, но над ними разыгрывала свой акт куда более мощная стихия, ослепляя яркими молниями, сотрясая землю раскатистым громом и грохотом тяжелых капель по плотной ткани шатра.
И этот неистовый танец разбушевавшейся стихии стал лишь направляющей и возвышенной музыкой, для двух людей, стремящихся в своей полыхающей страсти стать богами, управляющими миром.
Краткие вспышки света выхватывали из темноты очертания покрытого испариной тела Альваро, мечущегося и выгибающегося навстречу, полыхающего ответным огнем, отвечающего, податливо сплавляющегося с Ингваром в единое целое. И даже появившаяся головная боль сгорала, разливаясь в этом огне, не будучи в силах его потушить. В предчувствии достижения вершины удовольствия, Ингвар перехватил член своего возлюбленного из его рук и почти одновременно довершил божественный акт.
По телу Альваро проходили судороги, одна за другой, он тяжело дышал, со стоном, в глазах блестели слёзы, хорошо различимые в очередной яркой вспышке. Ингвар стоял перед ним прикрыв глаза, с задранным вверх подбородком, пошатываясь и ощущая как волны утолённой страсти и боли, накатывают на него одна за другой. Колени его подломились, заваливая тело на бок.
И очнулся он только в руках лекарей, заботливо разминающих шею и плечи, прикладывающих к губам настои, втирающих в тело пахучие мази. В палатке было зажжено несколько лампад, гроза прошла, Альваро не было рядом и только разбросанные по всему полу листы исписанной бумаги и стоящий на столе сосуд с маслом, указывали на то, что всё произошедшее было не сном, а сладкой явью.
***
Ингвара разбудили, когда солнце уже взошло и набирало силу. Лекари перевязали его торс тугими кусками ткани. Пришедшие за ним этары облачили в длинную тунику, но уже не надевали на шею тяжелую цепь. Заранее приготовленные носилки внесли внутрь шатра, и Ингвар, согласно придуманной легенде о своей полной беспомощности, возлёг на мягкие расшитые цветными узорами покрывала. Сверху закрепили гибкие прутья, образующие полог носилок, и прикрыли их полупрозрачными тканями, дающими полный обзор находящемуся внутри, но скрывающими его от посторонних глаз.