Остаток Тура Победителей я избегаю разговоров с Плутархом. Во всех дистриктах я смотрю со сцены на семьи мертвых трибутов. На всех вечеринках, которые достигают апогея в Капитолии, где меня вновь сажают в мою уютную клетку. На всех тягостных торжествах в Дистрикте-12.
Моя команда направляется к поезду. Плутарх со съемочной группой снимают мой новый дом и меня во дворе для финальных кадров. Я стою на пороге и гляжу на свою тюрьму, не в силах переступить порог. Плутарх подходит ко мне:
– Ты как, Хеймитч?
– Мне незачем жить. – Я произношу эти слова без всякой жалости к себе – просто констатирую.
– Тогда и терять нечего. Это дает тебе власть.
Мне хочется его придушить, но что толку? Вместо этого я говорю:
– Считаешь себя хорошим человеком, Плутарх? Думаешь, ты хороший, раз сказал мне про солнце и холмики-клумбы? На самом деле ты помогаешь создавать капитолийскую пропаганду и транслировать ее на всю страну. Ради этого умерло сорок девять детей, а ты хорошенько перетасовал все кадры (в манере Хевенсби) и стал героем.
Плутарх отвечает не сразу.
– Я вовсе не считаю себя героем, Хеймитч. Зато я все еще в игре.
И я остаюсь навеки запертым в своей комнате.
Я отчаянно пытаюсь забыть. Спастись от горя, от мучительного одиночества, от утраты тех, кого люблю. На память о них ничего не осталось – все сгорело или зарыто в землю. Изо всех сил пытаюсь забыть их голоса, лица, смех. Даже мой внутренний голос становится тусклым и унылым, лишенным цвета и музыки прошлых дней.
Контактов с людьми я избегаю, сведя их к «Новостям Капитолия», которые смотрю сутками. Таким образом, если меня посетит призрак Ленор Дав, я смогу ему сказать, что продумываю стратегию, как не дать солнцу взойти.
Я не строю планов, не питаю надежд, ни с кем не дружу, не разговариваю ни с одним человеческим существом, не считая старины Бэскома Сороки, когда у меня заканчивается непентес. Впрочем, нельзя сказать, что у меня нет будущего: я знаю, что каждый год на свой день рождения получу новую пару трибутов, юношу и девушку, стану их ментором и поведу их к смерти. К очередному рассвету Жатвы.
И когда я об этом вспоминаю, то слышу голос Сида, будящего меня в то утро, когда ворон впервые постучался в мою дверь.
«С днем рождения, Хеймитч!»
Когда Ленор Дав приходит ко мне теперь, она не сердится и не умирает, поэтому я думаю, что прощен. Она повзрослела вместе со мной: на лице проступили морщины, в волосах блестит седина, словно она прожила долгую жизнь, а не лежит в могиле. Все так же лучезарна и прекрасна. Хотя я исполнил свое обещание насчет Жатвы или хотя бы приложил к этому делу руку, она говорит, что уходить мне еще не время. Я должен присмотреть за своей семьей.
