– Слушай дальше: пару лет назад комитет распорядителей Игр попросил устроить им экскурсию по нашей оранжерее и садам. Хевенсби известны своей коллекцией редких цветущих растений. Я везде гостей поводил и вышел, чтобы распорядиться насчет чая. Слушал, как они обсуждали цветочные холмики.
– Какие-какие?
– Наша садовница так называет вон те насыпи. – Плутарх указывает в окно, где подвесные шары освещают небольшой холмик, покрытый цветами. – Она сажает на них кусты и цветы. И если распорядители собираются открывать их на арене, значит, либо кто-то будет оттуда выходить, или, наоборот, входить.
Переродки! Он пытается мне сказать, что входы для переродков будут скрыты цветочными холмами.
– Понятия не имею, о чем идет речь, сэр.
– Ну конечно. И последнее: с точки зрения Капитолия, Игры – лучшая пропаганда, которая у нас есть. Вы, трибуты, наши звезды. Вы и занимаетесь пропагандой, но только если мы управляем процессом. Не позволяйте нам это делать! – Плутарх хватает меня за плечи и встряхивает. – Хватит безоговорочно подчиняться, Хеймитч Эбернети! Разнеси резервуар в пух и прах! Это нужно всему Панему!
Невольно вспоминаю напутствие, которое па выдал Сарши Витком. Похоже, от меня ждут слишком многого. Либо я это сделаю, либо…
В дверях возникает Эффи.
– Мистер Хевенсби, вот вы где! Друзилла хочет, чтобы вы помогли с фото Луэллы. Змея оттягивает внимание на себя.
Плутарх усмехается.
– Никогда не работайте с детьми и с животными, мисс Бряк. Идем, Хеймитч.
– Может, это и не мое дело, – продолжает Эффи, – только она жутко сурова с Мейсили.
– Увы, Мейсили – всего шестнадцать, и у нее красивые скулы – два качества, которых Друзилле уже не достичь.
– Знаю, грустно. Но она хотя бы пытается. – Эффи касается своего лица. – Похоже, и мне пора начинать.
– Что ты, тебе еще рано об этом думать!
– Все мои друзья уже занялись профилактикой. Просто я терпеть не могу иголок!
Пока Плутарх разубеждает Эффи, я иду вслед за ними в библиотеку, гадая, с кем же имею дело. Если он работает на Капитолий, то вряд ли я дал ему то, что можно использовать против нас. Если же он не лакей Сноу и знает про заговор, пытается нам помочь… Что ему нужно?
Невольно вспоминаются его недавние слова: «Знай: стремление к свободе присуще не только дистриктам». Неужели ему, при всем его богатстве, привилегиях и власти, не хватает свободы? Или просто надоело бояться, что Сноу отравит его устрицами?
Думаю про стыд Вита из-за дедушки, который сочувствовал мятежникам. Похоже, здесь это обычное дело, но кем был его дедушка? Житель Капитолия, который выбрал сторону дистриктов. И кто-то помог Бити подменить талисманы. Возможно, Плутарх говорит правду. Я не узнаю наверняка, пока не попаду на арену и не рассмотрю как следует те холмики, если они вообще существуют.
В библиотеке Лулу задувает свечи и жадно вдыхает дым, кружащийся над сгоревшими фитилями. Запах и меня переносит домой ненадолго: темные зимние ночи, последнее впечатление дня перед тем, как нырнуть под одеяло. Может, и на Лулу дым навевает схожие воспоминания? Как тот хлеб с зернышками. Какие-нибудь глубокие и давние воспоминания о Дистрикте-11, где ее любили, где о ней заботились.
Вайет уговаривает девочку посидеть спокойно, потом наступает моя очередь позировать перед камерой. Нам показывают результаты, и они не в пример лучше, чем наши снимки в шахтерских комбинезонах, когда нас снимали в фургоне, скованных одной цепью. И вновь, как и в случае съемок Жатвы, за это нам нужно благодарить Плутарха.
Он решает проинструктировать нас всех сразу, чтобы не повторять одно и то же каждому.
– Давайте расскажу, что мы с Хеймитчем обсуждали.
«Да, – думаю я, – и мне заодно».
– Начнем с основ. Общественным мнением управляют эмоции. Люди реагируют на события эмоционально, а потом подбирают логические доводы, – говорит Плутарх.
– Вряд ли это разумно, – взволнованно возражает Вайет. Представляю, как негодует от этой мысли его мозг-калькулятор!
– Я и не говорил, что это разумно – просто так оно и есть. Заставьте публику вам сочувствовать, и она найдет логические обоснования, почему вы – именно тот трибут, которого стоит поддержать, – объясняет Плутарх.
– Они нас ненавидят, – парирует Вайет. – Смотрят, как мы убивает друг друга им на потеху.
Плутарх отметает его аргумент:
– Они смотрят на это иначе. Поддерживать Голодные игры – для них патриотический долг.
– Какая разница! – восклицает Мейсили. – Мы все для них враги.
– Конечно, и тем не менее им нужно кого-нибудь поддерживать. Почему бы не вас? Вы, новички, проделали отличную работу, показав себя достойными противниками профи. Честно говоря, я думаю, что капитолийская публика находит вас гораздо более интересными, как ни странно, потому что вы не пытаетесь ей угодить.
– Вы имеете в виду, что, в отличие от профи, мы не подлизы, – заключает Мейсили.
