– Я тоже так сперва подумала, но крик похож и на звериный. То ли повизгивание, то ли мяуканье – как козленок или котенок.
Мысленно добавляю младенцам рожки и пушистые хвосты.
– Давай кое-что проясним. Что бы там ни вопило, наша помощь ему не нужна.
Сквозь деревья доносится крик, полный боли. Точно человеческий!
– Зато ему нужна! Все юноши-профи мертвы, Хеймитч. – Мейсили заряжает духовую трубку. – Это либо Халл, либо Бак.
Достаю нож и топор.
– Пошли!
Швыряю свой рюкзак в заросли китнисса, и мы устремляемся на звуки. Не могу выбросить из головы младенцев-переродков и все же спешу вперед, размышляя, как бы защитить коленные чашечки. Странные крики становятся громче и меньше похоже на детские, их перекрывают очень знакомые человеческие стоны. Внезапно Мейсили заставляет меня пригнуться, и мы осторожно выглядываем из кустов.
На полянке футах в пятнадцати от нас Бак и Цикорий корчатся на земле, утыканные длинными металлическими шипами, похожими на вязальные спицы. Трибуты хватаются за них неуклюжими пальцами, словно отморозили руки или их парализовало. Я пытаюсь сообразить, что происходит: Силка раздобыла оружие, стреляющее спицами? Ребята наткнулись на дерево, на котором растут отравленные иглы? На них набросилась стая ядовитых ос-переродков со съемными жалами? До сих пор мутанты нападали стаями, будь то бабочки, летучие мыши, белки или божьи коровки, поэтому мутант-одиночка, медленно бредущий по поляне, сбивает меня с толку.
В горах вокруг Двенадцатого живут дикобразы. Ленор Дав к ним очень привязана – она называет их колючими свинками – и говорит, что люди думают о зверьках превратно. Они не способны стрелять иглами, как считают некоторые, для этого надо подойти прямо к хвосту животного. Если оставить его в покое, то и он тебя трогать не станет. Но даже ей было бы тяжело полюбить этого огромного переродка размером с медведя – вероятно, с ним его и скрестили в лаборатории, судя по когтям и клыкам. Как и все на арене, дикобраз по-своему впечатляет. Его спину, бока и хвост покрывают ряды сверкающих на солнце золотых, серебряных, бронзовых игл. Впрочем, красота арены больше меня не завораживает.
Обнюхивая полянку, гигантский дикобраз продолжает верещать почти как ребенок. Халл, с распухшего лица которого свисает полдюжины игл, кричит и замахивается на зверя вилами. Тот пятится к нему, задрав смертоносный хвост. Халл мог бы убежать, однако пытается подойти к своим союзникам в надежде, что они всего лишь ранены, а не умирают.
– Нужен какой-нибудь щит, – шепчет Мейсили, снимая рюкзак и вытаскивая наши куски брезента.
Щупаю плотную ткань, покрытую водоотталкивающим слоем. Вряд ли она защитит от игл.
– Может, вдвое сложим? – предлагаю я. Складываем, вроде получается годно. – Итак, каков план? Думаю, нам просто стоит держаться от него подальше. Вдаль-то дикобразы не стреляют.
Мы взвешиваем свои шансы.
– Могу плюнуть в него дротиком, если подберемся ближе, – предлагает Мейсили. – Только боюсь, что шкуру не пробьет. Сможешь воткнуть в него нож?
– Вряд ли. Защищен он отменно. Может, удастся перевернуть его на спину и добраться до брюха?
– Чем будем переворачивать?
Неподалеку валяется крепкая ветка.
– Давай попробуем.
Вдруг дикобраз крутит задом, и в бедро Халла вонзается целая туча игл. Трибут кричит от боли, падает на землю. Я поскорее хватаю ветку и начинаю отламывать мелкие побеги, чтобы получился посох. Звук привлекает внимание зверя, он стучит зубами и направляется к нам, обдавая нас мускусно-розовым смрадом, от которого слезятся глаза.
Мейсили держит перед нами сложенный вдвое брезент, мы осторожно глядим поверх него.
– Не особо я верю в эту хлипкую штуку, – говорит она. – Для дротиков слишком далеко. Как насчет топора? Сможешь метнуть?
Учитывая, сколько требовалось колоть дров для растопки, чтобы варить самогон и стирать белье, я отлично управляюсь с топором. Этот длинноват, и я с ним не тренировался, хотя он и похож на тот, что мы метали с Рингиной на тренировке.
– Могу попробовать. И все же достань дротики.
Сую нож за пояс, берусь за рукоятку обеими руками, как учили в зале.
– Готов, давай.
Мейсили опускает брезент, я завожу топор за голову и швыряю в дикобраза. Сделав один оборот, лезвие вонзается зверю в бок.
Раздается обиженный вопль. Переродок становится к нам задом, однако я не слишком тревожусь, ведь расстояние приличное – десять футов. И тут он ведет себя довольно странно – дрожит и отряхивается, словно мокрый пес. Иглы вспыхивают в лучах солнца, и Мейсили едва успевает прикрыть нас брезентом. Дюжина иголок вонзаются в ткань, одна втыкается мне в кончик носа, другая торчит на волосок от моего зрачка – едва не ослепила! Я отскакиваю и вырываю иголку из носа. К зазубренному концу липнут кусочки плоти, ранка дико болит.
Все еще держа брезент на весу, Мейсили морщится и вынимает иглу из щеки.
– Ты в очередной раз ошибся.
– Прости! Здесь все ведут себя не так, как положено.
