Она поворачивает брезент на девяносто градусов, чтобы убрать вонзившиеся в него иголки подальше от наших глаз, и мы осторожно выглядываем. Топор валяется на земле – вероятно, выпал, когда зверь затрясся.
– Думаешь, мне удалось его ранить?
– Сложно сказать.
Дикобраз впадает в ярость, топает ногами и гоношится, как капризный ребенок. На самом деле никакой он не ребенок, а мерзость, выращенная в пробирке нам на погибель. Мы ныряем под брезент, укрываясь от очередного залпа иголок.
Стреляет пушка, и я понимаю, что один из новичков умер. Двое еще живы. Не знаю, что там за яд в иголках, но мой нос распух, словно спелая клубника. Если дадим им антидот, смогут ли они поправиться? Не выпить ли и мне сиропа? Хватит ли одной иглы, чтобы убить?
– Нужно до них добраться, – говорю я Мейсили. – Попробовать антидот.
– К сожалению, твоя палка тут особо не поможет, – предупреждает Мейсили.
– Вряд ли нам хоть что-то поможет, если зверь стреляет иглами так далеко. – Смотрю, как дикобраз продолжает истерить, и вспоминаю Сида в раннем детстве. – Слушай, вдруг мы все делаем неправильно? Может, надо попытаться его успокоить?
– Успокоить?
– Да, как маленького ребенка. И тогда он просто уйдет.
– Споем колыбельную? – невозмутимо предлагает Мейсили.
– Или соску дадим.
– Пожалуй, на мед поймаешь больше мух, чем на уксус. – Мейсили достает из своего рюкзака консервные банки. – Оливки или сардины?
– Оливки проще бросать. – Беру одну и бросаю перед мордой дикобраза; он не замечает. Бросаю еще несколько прямо в нос. Визги утихают до всхлипов, нос опускается к самой земле, вынюхивая оливки. – Кто не любит соль?
Кидаю еще одну в паре футов перед мутантом, и он плетется за ней. Потом еще и еще, увеличивая расстояние, пока не увожу его на десять футов от полянки. Следом летит пустая банка, и дикобраз ломится за ней через лес, словно собака за косточкой.
Раздается второй пушечный выстрел. Мейсили влетает на полянку, пытается влить противоядие сквозь губы Халла. Я проверяю пульс у Цикория и Бака на случай, если пушка стреляла по другим несчастным. Пульса нет. Присоединяюсь к Мейсили, которой удалось влить немного сиропа Халлу в горло, и начинаю вытаскивать у него из ноги иголки, чтобы уменьшить количество яда в организме.
– Ну же, Халл! – упрашивает она. – Ты должен это выпить! Ну же!
Он пытается, мускулы горла напрягаются от усилий, но сироп выливается обратно и стекает по лицу. Мы продолжаем уговаривать его и выдергивать иголки, пока не стреляет пушка, и даже еще несколько минут после этого, ведь такой сильный юноша, как Халл, заслуживает пожить еще и вполне мог бы выкарабкаться… Увы, ничего не получается, и наконец мы сдаемся.
Приближается планолет – хищник, жаждущий поглотить останки наших союзников. Из глубины леса раздается хруст консервной банки из-под оливок: дикобраз давно забыл про своих противников. Вечерний воздух остужает мои щеки и развеивает мускусную вонь. Мейсили передает мне бутылочку, я выпиваю глоток антидота. Не знаю, сколько яду в одной иголке, но зачем рисковать? Вкус такой, словно кто-то натолок мела, бросил в пахту и забыл перемешать.
Мы с Мейсили обходим мертвых трибутов, закрываем им глаза и пытаемся придать телам спокойные позы, чтобы их семьи запомнили их такими. Уходя с полянки, забираем топор, куски брезента и припасы погибших. Челюсти начинают опускаться, когда мы доходим до моего рюкзака. Мы садимся прямо в заросли китнисса, бок о бок, совершенно измотанные.
Шепот Мейсили едва различим:
– Один из нас должен победить.
Мой взгляд блуждает по длинным стеблям и острым, как наконечники стрел, листьям, по белым лепесткам, скрывающим нас от камер Капитолия.
– Почему же? – шепчу я в ответ.
– Один из нас должен стать худшим победителем в истории. Наплевать на их сценарии, испортить им все торжества, поджечь Деревню победителей. Отказаться играть в их игру.
Похоже на слова па.
– Проследить за тем, чтобы они не намалевали агитплакаты нашей кровью?
– Именно! Мы нарисуем свои плакаты. И я знаю, где можно достать краску! – Мейсили протягивает мне согнутый крючком мизинец, как мы делали давным-давно, на школьном дворе. – Поклянись!
Я цепляю его своим мизинцем, и наши пальцы крепко сжимаются. Мне никогда не позволят стать победителем – только не после того, как я пытался взломать арену, но я сделаю все, чтобы выжила Мейсили.
– Один из нас нарисует плакаты.
Она поднимается и тянет меня за собой.
– Давай посмотрим, что у нас есть.
Похоже, к нашим союзникам недавно спустился парашют – в их вещах мы находим крекеры, тушеную фасоль и неожиданное угощенье в виде изюма, смешанного с орехами и конфетами. Еще есть одеяло и фляги для воды, одна наполовину полная. Мы решаем наведаться к Рогу завтра, и я разжигаю костер. Мейсили подогревает фасоль, и каждый ест так, как ему удобно, – кто ножом и вилкой, кто крекером.
Играет гимн, в небе появляются лица Рингины и Отем, за ними идут Бак, Цикорий и Халл.
– Пять ушло, пять осталось, – сообщаю я.
– Ты, я, Силка, Марита, Велли.
Велли. Совсем одна в ночи, справляется со всем этим как может.
– Найдем ее завтра.
