— То же, что и вам. Что я умру раньше, чем встану между ними. Что я ни о чем не говорил Дженни. Что я хочу только одного — найти себе другую девушку, чтобы мы стали такими же, как они, чтобы я забыл обо всем.
Тень былой страсти в его голосе подтверждала, что он говорит правду — от первого до последнего слова. Я поднял бровь:
— И на этом все закончилось? Серьезно?
— Все закончилось через несколько часов — мы с ним ходили взад-вперед по берегу, разговаривали. Но да, суть в этом.
— И Пэт тебе поверил.
— Он знал, что я не вру. Он мне поверил.
— А потом?
— Потом мы пошли в паб, нажрались и заковыляли домой — поддерживая друг друга. Несли бред, который все парни говорят в таких случаях:
Во мне поднялась новая, более сильная волна беспокойства.
— И в саду снова зацвели розы, — сказал я.
— Да. Да, черт побери. Через несколько лет я был другом жениха на свадьбе Пэта. Я крестный Эммы. Если не верите, загляните в документы. По-вашему, Пэт выбрал бы меня, если бы думал, что я хочу спать с его женой?
— Приятель, люди делают странные вещи — в противном случае мы с напарником сидели бы без работы, — но я поверю тебе на слово: вы снова лучшие друзья, братья по оружию, и все такое. А потом, пару лет назад, дружба накрылась одним местом. Мы бы хотели выслушать твою версию того, что произошло.
— Кто это сказал?
Я ухмыльнулся:
— Дружище, ты становишься предсказуемым. Во-первых, вопросы задаем мы. Во-вторых, мы не раскрываем наши источники. И в-третьих, об этом, помимо всех остальных, нам сказал ты. Если бы ты по-прежнему дружил со Спейнами, тебе не нужно было морозить яйца на стройплощадке, чтобы узнать, как они поживают.
— Все этот долбаный Оушен-Вью. Лучше бы они вообще про него не слышали, — сказал Конор после паузы. В его голосе появились новые, дикие ноты. — Я сразу все понял. С самого начала. Года три назад, Джек тогда только родился, я поехал ужинать к Пэту и Дженни. Они снимали домик в Инчикоре, и мне до них было минут десять, так что я у них все время гостил. Оба вне себя от счастья. Я не успел порог перешагнуть, а они уже тычут мне в нос эту брошюру с домами: «Смотри! Посмотри на это! Утром мы сделали первый взнос; мама Дженни посидела с детьми, чтобы мы смогли заночевать у офиса риелтора. Мы были десятыми в очереди, получили именно то, что хотели!» Они хотели купить дом еще с тех пор, как обручились, и поэтому я был готов порадоваться за них, да? Но тут я смотрю на брошюру и вижу, что дом в
— Далековато от Инчикора. Больше никаких ужинов раз в два-три дня.
— С этим проблем не было. Они могли найти себе дом хоть в Голуэе, и я бы за них порадовался — если бы только они сами были счастливы.
— А они и думали, что там им будет хорошо.
— Не было никакого «там». Я посмотрел на брошюру внимательнее — домов нет, одни модели. Я говорю: «А поселок построен вообще или как?» — и Пэт отвечает: «Будет построен, когда мы переедем».
Конор покачал головой; уголок его рта подергивался. Что-то изменилось. Брокен-Харбор вторгся в разговор словно мощный порыв ветра и заставил нас напрячься. Ричи убрал пакетик с сахаром.
— Поставили на кон несколько лет жизни ради куска поля в глуши.
— Ну, значит, они были оптимистами. Это хорошо, — сказал я.
— Да? Оптимизм — это одно, а безумие — совсем другое.
— Тебе не кажется, что они были достаточно взрослые и могли сами принимать решения?
— Да, мне так казалось, и поэтому я не стал раскрывать варежку. Сказал: «Поздравляю, счастлив за вас, скорее бы увидеть ваш дом». Кивал и улыбался, когда они заводили разговор на эту тему, когда Дженни показывала мне образцы ткани для занавесок, когда Эмма нарисовала, какой будет ее комната. Я хотел, чтобы их дом оказался чудесным. Я
— Но этого не произошло.
