Рассветная бухта полностью

— Только не говори, что забыл спросить у нее об этом. — Мой голос был холоден словно лед.

Я угадал: он не удержался.

— О Боже, какая драма: отказалась назвать мне свое имя, отказалась сообщить, где и как она добыла вот это. А когда я надавил на нее — слегка, — она просто начала истерить. Я не шучу: она вырвала с корнем огромный клок волос и завопила, что скажет тебе, будто это сделал я. Конечно, это меня не волновало — любой нормальный человек скорее прислушается к сотруднику полиции, чем к каким-то беспочвенным обвинениям безумной девицы. Я мог бы заставить ее говорить, но в этом не было смысла: я не верил ни единому слову. Знаешь, может, она и суперсладкая, но по ней плачет смирительная рубашка.

— Как жаль, что у тебя не было ее под рукой.

— Ты бы мне еще спасибо сказал, честное слово.

На этаже выше распахнулась дверь, и трое парней пошли по коридору в столовую, на все лады ругая какого-то свидетеля, у которого внезапно началась амнезия. Мы с Куигли вжались в стену словно заговорщики и молчали до тех пор, пока их голоса не затихли.

— И что ты с ней сделал? — спросил я.

— Велел ей взять себя в руки и разрешил уйти — и она умчалась. По пути показала Бернадетте «фак». Чудесно. — Куигли сложил руки на груди и поджал тройной подбородок; сейчас он напоминал толстую старуху, которая проклинает распутную молодежь. На секунду я холодно и отстраненно взглянул на разговор со стороны — и едва не улыбнулся. Дина напугала Куигли до полусмерти. Что ж, иногда безумие может пригодиться. — Она твоя девушка? Или просто подарочек, который ты купил, чтобы себя порадовать? За сколько она продала бы тебе эту штуку?

Я погрозил ему пальцем:

— Веди себя прилично. Она хорошая девушка.

— Она очень везучая девушка: мне страшно хотелось ее арестовать. Я отпустил ее, только чтобы сделать тебе приятное. Поэтому мне кажется, что я заслужил благодарность.

— Похоже, она просто оживила скучное утро. Это ты должен сказать мне спасибо.

Разговор шел совсем не так, как запланировал Куигли.

— Ладно, — сказал он, пытаясь вернуть беседу в нужное русло, поднял пакет для вещдоков и слегка сжал верхнюю часть жирными белыми пальцами. — Скажите нам, детектив, насколько вам необходима эта штука?

Значит, он ничего не понял. На меня накатила волна облегчения. Я стряхнул капли дождя с рукава и пожал плечами.

— Кто знает? Спасибо, что забрал ее у девушки и все такое, но вряд ли это критически важная улика.

— Но проверить не мешает, да? Ведь если улика попадет в архив, то тебе уже не пригодится.

Время от времени мы забываем сдавать вещдоки. Так происходить не должно, но это случается: сняв пиджак, ты обнаруживаешь, что в кармане что-то лежит — ты положил туда конверт, когда свидетель попросил тебя на пару слов. Или ты открываешь багажник и видишь там пакет, который собирался сдать еще вчера. Если больше никто не может взять твои ключи или открыть багажник, то все нормально, это не конец света. Но данная улика была у Дины несколько часов или даже дней. Если мы попытаемся предъявить улику в суде, представитель защиты скажет, что Дина могла сделать с ней что угодно — хоть подышать, хоть заменить на что-то совсем другое.

Вещественные доказательства не всегда поступают к нам с места преступления «в чистом виде» — иногда свидетели приносят их спустя недели. Иногда улика может лежать в поле под дождем несколько месяцев, пока ее не найдет разыскная собака. Мы работаем с тем, что есть, и находим способы парировать аргументы защиты. Но этот случай — другой. Эту улику мы загрязнили сами, и она загрязнила все, к чему мы прикасались. Если мы попытаемся ее использовать, тогда все наши действия в ходе следствия могут быть оспорены: этот предмет мы могли подложить, на того человека — надавить, этот факт мы могли придумать, чтобы наша версия была более убедительной. Мы нарушили правила всего лишь однажды — но кто в это поверит?

Я пренебрежительно щелкнул по пакету, и от одного прикосновения по коже пошли мурашки.

— Этот вещдок нам бы пригодился, если бы связал подозреваемого с местом преступления. Однако у нас полно других вещей, которые помогут установить ту же связь. Думаю, мы проживем и без него.

Глазки Куигли впились в мое лицо.

— Как бы то ни было… — начал он, пытаясь скрыть разочарование: я его убедил. — Как бы то ни было, из-за этой улики дело могло бы полететь ко всем чертям. Старший инспектор подпрыгнет до потолка, если узнает, что кто-то из его суперкоманды раздает вещдоки как конфеты — и не из какого-то дела, а именно из этого. Ах, бедные детки. — Куигли покачал головой и укоризненно пощелкал языком. — Тебе нравится этот юноша — Курран, да? Ты же не хочешь, чтобы он снова надел форму? Такой талант, такие замечательные рабочие отношения между вами — все пойдет прахом. Ужас, правда?

— Курран — большой мальчик, может сам о себе позаботиться.

— Ага! — Куигли торжествующе указал на меня пальцем, словно я проболтался, выдал какой-то важный секрет. — Значит, я правильно понимаю, что он все-таки наглый парень?

— Понимай как хочешь.