В ту ночь я проснулся, услышав шум океана. Это был не беспокойный, непрекращающийся накат волн в Брокен-Харборе — нет, такой звук могла бы издавать огромная рука, нежно гладящая меня по голове, — громадные, шириной в милю, волны, облизывающие берег где-то посреди Тихого океана. И этот звук доносился из-за пределов спальни.
«Дина, — подумал я, почувствовав, как сердце забилось буквально у меня во рту. — Дина смотрит телевизор, чтобы заснуть». От облегчения у меня перехватило дух, но вдруг я вспомнил: Дина где-то далеко, на диване Джеззера — рассаднике блох, или в каком-нибудь грязном переулке. Желудок сжался в комок — это был чистый страх, словно я остался наедине со своим безумием, словно она защищала меня.
Не сводя глаз с двери, я выдвинул ящик прикроватного столика. Холодная тяжесть пистолета в руке немного меня успокоила. За дверью все так же мягко шумел прибой.
Одним движением я открыл дверь спальни, прижался к стене и направил вверх ствол пистолета. В гостиной было пусто и темно; окна — черные прямоугольники, на валике дивана висит пальто. Дверь кухни окружала тонкая полоска белого света. Звук прибоя нарастал. Он доносился оттуда.
Я прикусил щеку — сильно, так чтобы почувствовать вкус крови, — затем пошел по колючему ковру гостиной и ударом ноги распахнул дверь кухни.
Горела люминесцентная лампа, висевшая под шкафчиками, — в ее свете нож и половина яблока, которые я забыл на кухонном столе, выглядели странными, чужеродными. Рев океана усилился, прокатился по мне, теплый, как кровь, и мягкий, словно кожа, — казалось, я мог бы бросить пушку и раствориться в нем, отдать себя в его власть.
Радио было выключено и остальные приборы тоже, только холодильник что-то угрюмо бурчал себе под нос — чтобы услышать его за шумом прибоя, мне пришлось наклониться ближе. Расслышав его гул и щелчки пальцами, я понял, что со слухом у меня все нормально, и прижал ухо к стене: у соседей тишина. Я прижался сильнее, надеясь разобрать голоса и обрывок какой-нибудь телевизионной передачи — доказательство того, что моя квартира внезапно не оказалась в невесомости, что я по-прежнему в прочном здании и что вокруг меня — живые существа. Тишина.
Я долго ждал, чтобы звук затих, но осознав, что этого не произойдет, выключил лампу, закрыл дверь и вернулся в спальню. Затем я присел на край кровати и, отпечатывая круги на ладони стволом пистолета, стал мечтать о том, что появится тот, кого можно убить. Волны вздыхали словно огромный спящий зверь, а я пытался вспомнить, когда включил лампу на кухне.
Будильника я не услышал. Один взгляд на циферблат — почти девять, — и я с бешено колотящимся сердцем выскочил из постели. Обычно я себе такого не позволяю: выучился просыпаться по первому сигналу будильника, в каком бы состоянии ни был. Про душ, бритье и завтрак пришлось забыть. Я быстро оделся и вышел. Вчерашний сон, или что там уж это было, притаился в уголке сознания и царапал меня своими когтями словно невидимый монстр. Когда движение на улицах встало — дождь лил как из ведра, — я чуть не бросил машину прямо на дороге, чтобы проделать остаток пути бегом. Рывок от стоянки до офиса — и я промок до нитки.
Куигли в ужасном клетчатом пиджаке, прислонившись к перилам на первой лестничной площадке, похрустывал коричневым бумажным пакетом для вещдоков. Обычно в субботу Куигли я мог не опасаться — ему редко поручали огромные дела, работать над которыми нужно было круглые сутки, — но он всегда опаздывал с отчетами. Вот и теперь он, вероятно, пришел, чтобы запугать одного из моих «летунов» и свалить всю писанину на него.
— Детектив Кеннеди, можно вас на пару слов? — спросил он.
Он ждал меня: это должно было стать для меня первым сигналом.
— Я спешу.
— На этот раз я оказываю вам услугу, а не наоборот.
Хоть он и говорил негромко, эхо закружило его голос, понесло вверх по лестнице.
Вторым сигналом для меня должен был стать этот липкий, приглушенный тон, однако я промок, я спешил и на уме у меня были более важные дела. Я едва не прошел мимо — меня остановил мешок для вещдоков, маленький, размером с мою ладонь. Окошка не видно, так что в мешке могло лежать что угодно. Если Куигли раздобыл нечто имеющее отношение к моему делу и если я не пролью немного елея на его мерзкую душонку, он может допустить ошибку при оформлении, и тогда я еще несколько недель не получу доступа к улике.
— Валяй, — сказал я, стоя вполоборота к следующему пролету и показывая тем самым, что разговор будет коротким.
— Отличный выбор, детектив. Вы, случайно, не знаете молодую женщину лет двадцати пяти — тридцати пяти, рост примерно пять футов четыре дюйма, худую, с короткими черными волосами? Наверное, стоит сказать, что она очень привлекательная — если вам по вкусу бродяжки.
Я едва не ухватился за перила, чтобы не упасть. Подколка Куигли прошла мимо: я думал только о неопознанном трупе женщины с моим номером в мобильнике, с кольцом, которое сняли с окоченевшего пальца и бросили в пакет для опознания.
— Что с ней стало?
— То есть вы ее знаете?
— Да. Я ее знаю. Что случилось?
