Третий, вещающий нынче по «Свободе» банальные пошлости о прелестях «рыночной экономики», с видом большого знатока утверждает, будто в издательском мире Запада существует негласный договор «не помещать проектов переустройства общества на особо благородных началах». Бедный Йорик! Живет в центре Европы и даже не подозревает, что такими проектами заняты нынче лучшие умы просвещенного мира и все его самые престижные издания публиковать эти проекты считают своим долгом, было бы написано на достаточно квалифицированном уровне. Я сам, грешным делом, напечатал один такой проект, причем сразу в двух изданиях: итальянском «Иль джорнале» и в немецком «Ди вельт». Только поди, переубеди наших прогрессивных сирен, они ведь, как известно, давно все науки превзошли! Чего ж после этого удивляться убогой серости нашей либеральной интеллигенции?
Тем не менее, если они продолжают тешить себя надеждой, будто и на этот раз все благополучно сойдет им с рук, то, заверяю их, напрасно. Рано или поздно российский Нюрнберг все же состоится и на его скамьях достанет места для всех отечественных Яковлевых и Новодворских, вместе взятых.
И чего уж там нашим профессиональным антифашистам, наживающим на нем сегодня немалый политический и материальный капитал, пугать себя и окружающих опереточной муштрой баркашовцев или шутовскими эскападами Жириновского, чтобы обозначить физиономию «русского фашизма». Для этого им достаточно зрительно представить себе его двуликого Януса — широко растиражированные прессой и телевидением изображения Александра Яковлева и Валерии Новодворской.
Представили? Симпатичная мордашка вырисовывается, не правда ли? Одно слово — телезвезда! Поженить бы еще эту пару, их потомству цены б не было на мировых конкурсах красоты!
Дочитывая дневники Корнея Чуковского, я все более и более проникался трагичностью его, на посторонний взгляд, вполне благополучной человеческой и литературной судьбы. Оказывается, ни казенные дачи, ни ордена, ни премии, ни многочисленные издания не смиряют подлинно взыскующего сердца, вобравшего в себя многие печали и горести: смерть детей и гибель близких, вероломство коллег и предательство окружающих, рухнувшие иллюзии и несбывшиеся надежды, суетные обиды и просветляющее раскаяние.
Некоторые записи последних лет жизни звучат поистине провидчески. Вот, к примеру, одна из них:
«Конечно, имя С-на (Солженицына. —
Правда, автор — типичный представитель либеральной среды тех лет — тут же иронически спохватывается:
«Вот до какой ерунды я дописался, а все потому, что болезнь повредила мои бедные мозги».
Но, думаю, напрасно: его бы «больные мозги» да нынешним апологетам капитализма, еще не износившим своих большевистских башмаков!
Или вот запись, которая тоже дорогого стоит: «Подлинно культурные люди окажутся вскоре в такой изоляции, что, например, Герцен и Тютчев — и все что они несут с собой, будет задушено массовой полукультурой. Новые шестидесятые годы, но еще круче, еще осатанелее. Для них даже «Pop literature» слишком большая вершина. Две-три готовых мыслишки, и хватит на всю жизнь».
Записано это почти тридцать лет тому, в 1965 году, а звучит так, словно автор — наш с вами сегодняшний современник.
И единственное, о чем я сожалею, раздумывая по поводу этой поучительной книги, что прозревает русская интеллигенция всегда слишком поздно, когда уже ничего, ну ничегошеньки нельзя изменить.
Прости ее, Господи, ибо она не ведает, что творит!
