И неважно, что по этой статье (уж здесь-то любой лагерник — заправский юрист) десять лет не минимальное, а максимальное наказание, минимальное — три года, и еще менее важно, что в предыдущих рассказах сам автор среди своих солагерников по бригаде называет помощника Вышинского, первого секретаря одного из горкомов и начальника Горьковского отдела НКВД. Но те уже свои, с теми он уже свыкся, а этот гад, мерзавец, негодяй и хотя всего лишь маленький приисковый опер, его, конечно же, вместо лагеря — на курорт.
К слову и о лагерной любви. Если у всех окружающих это лишь проявление животных инстинктов, похоти, плотского озверения, то встреча самого автора с женщиной в лагере — это глубокое чувство, полное чистоты, лиризма, возвышенности. Конечно же, разве его можно сравнивать с каким-нибудь вонючим вохровцем или уркой, еще чего захотели, ведь он же Блока наизусть. И даже более того — Мандельштама.
Я абсолютно уверен, к примеру, что Шаламов искренне возмутился бы, если бы ему заметили, что убийство из ревности (неважно кем и кого!) тоже свидетельство, если не любви, то по меньшей мере серьезной привязанности.
Да вы что, да ни в коем случае, разве это люди, человек здесь только я — я один — бесценный и неповторимый.
Но если для атеиста Шаламова это в известной мере оправдано осознанием своей конечности на земле, то в гениальном «Архипелаге» у христианина Солженицына такой же манихеистский, черно-белый подход к окружающим по-настоящему ужасает. Если «вохровец» или «блатной» для него заранее не человек, то о каком христианстве здесь вообще может идти речь? Тяжкий грех — клеймить ближнего только по признаку его социального положения в обществе, а не относиться к нему как к отдельно созданному и посланному в мир Богом существу. С того самого, что и автор, кстати сказать, начинали и большевики.
Но разве пробьешься с этим к нашему современному интеллигенту: он не такой, как все, он особенный, ему все можно и все дозволено.
Дозволено призывать международных коллег к писательской солидарности (когда дело касается лично его) и в то же время пальцем не пошевелить в защиту своего собрата.
Дозволено настаивать на самоограничении и жить в фешенебельной усадьбе с пропускным устройством на воротах. (К слову сказать, я за то, чтобы люди, в том числе и писатели, жили по средствам, поэтому не вижу в этом ничего худого, лишь бы такой писатель других к самоограничению не призывал.)
Дозволено выступать с проектами переустройства России, только без его личного участия: вы, ребята, давайте, а я со стороны посмотрю, что у вас получится.
По-моему, очень точно определил Юрий Олеша перманентное состояние русского интеллигента, назвав свою повесть о нем «Зависть». Зависть лютая, всеразъедающая зависть во все времена распирала и продолжает распирать его страждущую душу. Да, он получает ордена и госпремии, да, у него есть казенная дача, порою и две, да, у него есть квартира, Да, он ездит в привилегированные Дома творчества, да, ему доставляют на дом продуктовые заказы. Но ему положено, он заслужил, с ним все в порядке, потому что он единственный и избранный самим Провидением, он уникальный и неповторимый. Другое дело эти, которые наверху, всяческие Горбачевы, язовы, крючковы, полозковы (в прошлом ими были для него романовы, Юсуповы, терещенки, рябушинские и т. д.) и прочие им подобные. За что, за какие такие заслуги у них и дачи дороже, и квартиры попросторнее, и продуктовые заказы роскошней? Нет, этого его многомерная душа вынести спокойно не может. К тому же еще и обманутый народ, за который он всегда готов голову положить на плаху. Разумеется, если это ничем голове, кроме легкой мигрени, не грозит.
И попробуй, посоветуй ему разместить, к примеру, на его даче две-три бездомные семьи или поделиться с ними комнатой в своей квартире, он посмотрит на вас, как на зачумленного: еще бы, разве его можно сравнивать с сосущими из того же народа кровь номенклатурщиками! Его не замай, ибо он творец духовных, непреходящих ценностей и ему необходимо для этого соответствующие условия, а еще предпочтительнее не соответствующие, а лучшие, чем у других, простых смертных.
Но заметьте, как только им удается оказаться у власти, они становятся еще беспощадней и корыстнее своих предшественников. Возьмите хотя бы для примера вчерашнего правозащитника, интеллектуала, знатока языков и литературы Звиада Гамсахурдиа, установившего в своей родной Грузии режим откровенно фашистской диктатуры.
Конечно же, как в семье не без уродов, так и среди наших высоколобых не без исключения. В качестве таковых я мог бы назвать здесь, к примеру, Андрея Сахарова, Иосифа Бродского или Юлия Даниэля и еще нескольких. Но, к сожалению, не они определяют лицо своей социальной среды в целом. Увы!
Вот так мы и живем, так и живем. Потому что мы особенные, не такие, как все, у нас не о ближнем, а обо всем человечестве голова болит. Откровенно говоря, лучше было бы, если б не болела. Человечество, уверяю вас, уж как-нибудь обошлось бы.
