Здесь я снова слышу голоса моих оппонентов, призывающих меня вспомнить о Савле, ставшем Павлом. Не кощунствуйте, уважаемые! Савл, прозрев, заплатил за свое прозрение крестными муками, его, к примеру, никто не спешил избрать в римский сенат, а ваши Савлы комфортно переползают из коммунистической номенклатуры в демократическую, с еще более соблазнительными привилегиями. Если уж здесь и сгодилось бы евангельское сравнение, то скорее не с Савлом, а с Иудой Искариотом.
Я не хочу жить в России, где любой интеллектуальный мародер или мародерша может оболгать и унизить Солженицына и Зиновьева, где недавний руководитель советского гитлерюгенда, растливший миллионы детских душ и место которому давно на скамье подсудимых, позволяет себе называть меня реакционером и ортодоксом, а гонители Сахарова входят в комиссию по его наследству.
Я не хочу жить в России, где недавние фарцовщики и воры, ставшие биржевыми спекулянтами, торгаши и валютные проститутки становятся примером для подражания, а писатели, артисты и ученые, зачастую с европейскими и мировыми именами, вынуждены сдавать внаем собственное жилье, чтобы только физически выжить.
Да и существует ли она вообще в природе та Россия, которую я и мои единомышленники представляли себе, вступая в противоборство с идеологическим монстром, укоренившимся на ее территории в течение более семидесяти лет! Уважаемая всеми и уважающая всех страна с демократическим правосознанием, процветающей экономикой, общепризнанной культурой?
Нынешняя Россия — это симбиоз вчерашних номенклатурных растлителей с откровенной и абсолютно безнаказанной уголовщиной, наглая всемирная побирушка, не вызывающая у цивилизованного человечества ничего кроме брезгливости и презрения.
И самое невыносимое и унизительное для меня состоит в том, что до этого позорного состояния ее довели те же самые, выражаясь по Щедрину, твердой души прохвосты, нынче наспех напялившие на себя демократическую одежонку, из-под которой хорошо просматривается их старая коричневая шкура: недавние областные гауляйтеры, партийные журналисты и писатели, комсомольские запевалы, брежневские теле-клоуны и творцы помпезных кино - и театральных эпопей во славу родной партии и правительства.
Господи, когда же Ты, наконец, избавишь Россию от этой прожорливой саранчи?
И если мне завтра предложат билет в этот рыночный рай, я возвращу его дарителям без всякой благодарности, ибо не желаю даже косвенно соучаствовать в окончательном растлении своей страны и своего народа, добавляя от себя ему легитимности. Я больше не хочу с вами дискутировать, ибо убежден, что в самом близком обозримом будущем с властью будет дискутировать сам народ, и у него, уверяю вас, найдутся аргументы повесомее моих.
Стоящие сегодня у власти необольшевики в очередной раз пытаются соблазнить Россию правом на бесчестие, что ж, она рано или поздно ответит им своим исконным правом на бунт. И я, принципиальный противник всяческих бунтов и революций, сочту этот бунт самым справедливым в ее истории. Никакое растление не может и не должно остаться безнаказанным, за него придется платить. Испейте же тогда свою чашу до дна! До скорого свидания!
Сначала позволю напомнить читателю заповедь готтентотов: все, что я делаю, — красиво и хорошо, все, что ты делаешь, — некрасиво и плохо.
В традициях этой восхитительной заповеди и был организован в Москве судебный процесс над КПСС. Судите сами: из двенадцати членов Конституционного суда девять — бывшие члены компартии, подавляющее большинство свидетелей обвинения и защиты, адвокатов и прокуроров, не говоря уже о публике в зале, или сдали свои партбилеты через несколько дней после провала августовского путча, или бережно сохраняют их до сих пор в сладостной надежде взять когда-нибудь реванш.
Тем не менее в зале суда, в газетных заголовках, по радио и телевидению, даже в частных разговорах неизменно мелькало зловещее слово «Нюрнберг», вызывая в массовой психологии самые недвусмысленные ассоциации.
Что это — аберрация памяти, дефект нравственного чувства или намеренная дезориентация общества лукавыми политиками ради достижения своих целей? В самом деле, разве после Второй мировой войны в Нюрнберге раскаявшиеся нацисты судили своих нераскаявшихся единомышленников? Насколько я помню, там победители—жертвы агрессии и преступлений — вершили суд над побежденными — палачами и агрессорами.
Если это не так, то героями и обвинителями в Нюрнберге должны были бы стать Рудольф Гесс и его единомышленники, вовремя спрыгнувшие с нацистского корабля. Но такого поворота сюжета ни в те времена, ни сегодня не мог бы допустить ни один нормальный человек в ясном уме и твердой памяти.
