Скорый княжий суд состоялся через два дня после драки в «Хромой лошади» и проходил в центральном зале княжьих палат, самого большого помещения княжьего дворца. Здесь, бывало, и пировали, а бывало, и суд вершили. Сам замок князя Изяслава был довольно внушительным с виду строением, но с хаотичным нагромождением всевозможных обеденных, спальных, тронных залов и комнат с разными по своим размерам и предназначению подсобными помещениями да уборными, то и дело достраивавшимися, перестраивавшимися и пристраивавшимися в течение длительного времени к основному зданию княжьего дворца, сложенного из больших блоков белого известняка.
В конце центрального зала на возвышении стоял довольно простой деревянный резной трон, украшенный лишь древними рунами. За ним на стене горделиво висел герб города — орёл, сжимающий в одной лапе щит, а в другой меч. На троне восседал сам государь Изяслав, лениво полуразвалившись, и, казалось, безучастно слушал доклад чтеца. По периметру зала неправильным квадратом стояли сдвинутые наспех дубовые столы и стулья, а по центру держали ответ трое чужаков, заваривших всю эту кашу. Ратибор, Мирослав и Яромир были разоружены. Сдать оружие пришлось по настойчивым требованиям личной охраны Изяслава, заявившей, что с мечами да секирами на суд княжий ещё не хаживал ни один обвиняемый. Ратибор предложил нарушить эту старую традицию, ведь «всегда бывает первый раз», но стража встала насмерть, а Светозар, бывший по совместительству ещё и главой дворцового караула владыки Орёлграда, сказал, что с доброй сталью на приём к князю они войдут только через его труп. Ратибор, конечно, сразу оживился при этих словах Светозара и сообщил, что это можно легко устроить, но под укоризненными взглядами Яромира и Мирослава, нехотя и недовольно бурча, отдал-таки свой двуручный топор бравым дружинникам, стоявшим на входе в зал, которые вздохнули с облегчением, что всё разрешилось тихо да мирно. Связываться с этим буйным рыжим гигантом, который давеча играючи отправил к богам на пир самого Могуту вместе с большинством его друзей из «Хромой лошади», никто желанием не горел.
— Смотрите мне, орлы, — напутствовал угрюмо Ратибор обалдевшую охрану, — хоть одна зазубрина или царапина, мне незнакомая, будет на моей старушке, когда я вернусь, все перья выщипаю и скормлю вам ваши же пернатые хвосты. Всухомятку жрать будете, пока не подавитесь…
После столь «доброго» обещания, друзья вместе с Хвощом прошли в центральный зал княжьего замка. Они не являлись пленниками в прямом понимании этого слова; по рукам и ногам их никто не вязал и не пытался. Более того, жили они (в отличие от Хвоща, который провёл всё это время в местной темнице) как послы — в княжьих палатах. Правда, под усиленным надзором. И сейчас по обе стороны их сопровождал внушительный отряд городских стражей во главе со Светозаром. А теперь ещё и личные обережники Изяслава неусыпно следили за чужаками. То, что они совершили в «Хромой лошади», впечатлило всех без исключения. Поэтому за ними зорко приглядывали все, кому это было положено по службе, и даже дополнительные резервы подтянули на случай, если пришлые задумали недоброе. А вдруг это такой хитрый план, чтобы попасть к самому князю на суд и набедокурить в тереме, как в злополучной таверне или что там от неё осталось… Бредовые теории заговора Светозар придумывал одну за другой, лишь бы стянуть к охране этой опаснейшей троицы всех, кого только можно. Так что трое друзей под бдительным оком нескольких десятков пар глаз стояли теперь и безучастно слушали сухой доклад глашатая. Ратибор, правда, не удержался и зевнул пару раз, чем вызвал гневный взгляд Светозара, на который лишь иронично хмыкнул в ответ.
Когда Кособыр закончил своё выступление, из толпы бояр, купцов, советников да писарей выступил вперёд до боли знакомый нашим путникам человечек, который зло зыркнул на Мирослава, Яромира и Ратибора, после чего обратился к правителю Орёлграда и ко всем присутствующим в зале одновременно:
— А ещё эти громилы обидели меня в Мирграде! Практически надругались, можно сказать, при этом избив троих моих охранников до полусмерти!
Старый знакомый, купец Крямзий собственной персоной оказался всё же злопамятной личностью; не забыл обиды и сейчас решил, что наступило самое подходящее время вернуть должок за нанесённое ему в Мирграде оскорбление.
— Эх, а письмишко-то от Святослава, что сгорело у нас тогда на привале, похоже, пригодилось бы нам сейчас… — тихо, чтобы слышали его только Ратибор с Мирославом, прошептал Яромир.
— Обойдёмся как-нибудь, — недовольно буркнул в ответ их рыжий приятель.
Светозар же выступил вперёд и обратился к трём нашим новоиспечённым послам:
— Итак, есть ли вам чего сказать в своё оправдание, воины? Вы ведь опытные воины! И конечно, я слышал о вас, Ратибор, Яромир и Мирослав, — Светозар посмотрел на каждого из них по очереди. — Молва о вас вышла далеко за пределы Мирграда…
