После чего Ратибор схватил могучими руками голову ещё одного, только что поднявшегося на ноги негодяя, до этого сидевшего на крыльце, чуть левее от двери, на одной из ступенек, что вели в дом, и сильно крутанул. Раздался характерный хруст ломающейся шеи, и бездыханное тело вскочившего кочевника медленно осело вниз. Он даже не успел понять, как умер. Однако его смерть вывела из ступора остальных хазар. Они наконец-то стали осознавать, что происходит, начали громко ругаться и поднимать свои луки, кривые мечи да копья. Ратибор же быстро взял за знакомую потёртую рукоять дожидающуюся хозяина верную старушку секиру, что стояла там, где он её и прислонил к порогу, да стремительно пошёл прямиком на засуетившихся степняков. Одновременно с двух сторон обложенной хворостом избы выскочили Яромир с Мирославом и метнули с ходу по копью в кочевников, ставших натягивать тетивы своих луков, сразу уменьшив на двоих явно не ожидавших появления ещё пары противников хазар. Копья русичи любезно позаимствовали у тех лиходеев, кого поймали у окна с обратной стороны избы.
Трое взбешённых воинов из племени русов против оставшихся полутора десятков кочевников. Что и говорить, шансов у степняков не было! Ратибор каждым взмахом своей двуручной секиры просто сминал любого, кто вставал у него на пути. Сила ударов вкупе с холодной яростью, обуявшей рыжебородого гиганта, да острой как бритва секирой была такая, что кочевники практически разваливались пополам, разрубленные кто до груди, а кто и до пояса. Это представляло собой невероятное зрелище! Любая попытка заблокировать чудовищной силы удар была заранее обречена на неудачу. Маловесные деревянные щиты нападавших, предназначенные лишь для защиты от стрел да лёгких ятаганов, разлетались просто в щепки; клинки, как спички, ломались в попытке блокировать мощнейшие удары разгневанного богатыря. Яромир не отставал от рыжего друга; его двуручный меч бил в похожей манере, да и по силе удара воевода если и уступал Ратибору, то ненамного. Мирослав, конечно, был не так могуч и силён, зато в ловкости и скорости, пожалуй, превосходил своих братьев по оружию. Два его коротких палаша мелькали с невероятной быстротой. К тому же Мирослав время от времени не чурался мастерски метать один из одноручных мечей, тут же его подбирая, да несколько специально с этой целью находящихся у него за поясом метательных ножей, когда видел кого-либо из кочевников, пытавшихся судорожно положить стрелу на тетиву лука.
Поначалу русы, ринувшиеся с трёх сторон на отряд степняков, могли показаться стороннему наблюдателю умалишёнными, ведь их было намного меньше. Но буквально через несколько минут боя безумцами выглядели уже хазары, безуспешно пытавшиеся что-то противопоставить той холодной дикой ярости, что обрушилась на них. Ряды напавших на деревню кочевников стремительно редели. Яромир и Ратибор просто скашивали их, как траву косой! Мирослав действовал не столь прямо и брал в первую очередь не силой, а мастерством, ловкостью и хитростью. Ну и двумя своими мечами, техникой боя на которых владел в совершенстве. Блок одним клинком и одновременно с этим стремительный выпад вторым в голову врагу, аккурат в левый глаз. Кочевник не успел поднять свой небольшой, круглой формы щит и умер ещё до того, как его бездыханное тело опустилось на землю. Следующий противник бросился на Мирослава вообще без щита, за что мгновенно поплатился; один меч ловкого русича он успел блокировать, а вот второй зашёл сбоку, снизу вверх; лезвие его пронзило степняка насквозь и вышло со спины. Кочевник лишь успел подивиться скорости своего оппонента и так и осел наземь с удивлённым выражением на лице.
Вообще, этот бой сильно напоминал избиение младенцев. Когда хазары поняли, что вместо лёгкой победы найдут тут лишь свою смерть, было уже поздно. На ногах стоять остался лишь один разбойник, который принял, как ему казалось, единственно разумное решение в такой ситуации: вскочил на одну из своих низкорослых лошадок, что находились недалече от места сражения и испуганно ржали да шарахались от клубов дыма, привязанные к нескольким деревцам, и помчался прочь. Только поздновато спохватился он. В пылу боя, возможно, ему бы и удалось уйти, а сейчас… Ратибор поднял с земли копьё одного из павших на поле брани противников, положил на своё широкое плечо, неторопливо прицелился и метнул вдогонку мчавшемуся прочь лиходею. Степняк уже чувствовал себя в безопасности, ибо ускакал на добрую сотню метров, но могучий бросок рыжеволосого русича был чёток и выверен; копьё настигло улепётывающего беглеца и вонзилось тому в спину. А сила этого невероятного по своей мощи и точности броска оказалась такова, что копьё пронзило негодяя насквозь, вышло у него из груди и вонзилось вдобавок ещё и в шею несущей его лошади. Раздалось предсмертное ржание, и всадник с конём на всём скаку рухнули на землю, подняв клубы дорожной пыли.
