В окна уже били острые лучи солнца, когда в сенях заскрипела дверь и застучала в половицы клюка, В полутьме кухни возникла кривая тень сухой длинной старухи, и в горницу, согнувшись, вошла Яковлевна — из широкого выреза обвисшего платья торчали острые ключицы. Яковлевна распрямилась в пояснице, вытянула темную жилистую шею, сердито взглянула на Ратникова.
Мать заспешила навстречу, но ее остановил скрипучий голос Яковлевны:
— Не насовсем, чай?
— А вот и насовсем. — Мать испуганно взглянула на сына, ожидая, подтвердит ли тот слова ее.
— Отслужил, — сказал Ратников, поднимаясь во весь свой рост.
Яковлевна была длинна, но и ей приходилось глядеть на него снизу, ломая шею, и она опять перегнулась в пояснице, побежала от порога, стуча клюкой. На ходу бросила:
— Быстро больно.
— Год всего служат после института, — обиженно отозвалась мать.
— Все одно быстро. — Яковлевна опустилась на табуретку. — Без меня тут пирушничали?
Мать смахнула со стола крошки, принесла еще один чистый стаканчик и вилку, добавила в плошку мокрых пупырчатых огурцов и белоголового лука, выставила чугунную потрескивающую сковороду с глазуньей и присела сама.
— Он и не ел еще.
Ратников улыбнулся ей и тоже сел, и мать вздохнула:
— Налей-ка, сынок.
— Ну-ну. Ну-ну, — проскрипела Яковлевна, строго следя за тем, как Ратников разливает водку.
Они чокнулись, и все трое выпили. Яковлевна и мать кинули в рот по грибу, стали жевать.
Стукнула сенная дверь, хлопнула другая, и в горницу влетели две девчонки. Обе низкорослые, обе крепко сбитые.
— Тетка Настя! — Осеклись, увидев Ратникова. Зажали ладонями рты, прыснули.
Ратников усмехнулся, и густой румянец охватил щеки девчонок.
— На свадьбу пришли звать? — сердито спросила Яковлевна.
Девчонки опять прыснули, потом одна из них чуть слышно сказала:
— Ага. — И взглянула искоса на Ратникова.
Вторая справилась наконец со смущением и уже тоном, подобающим случаю, произнесла, чуть наклоняя голову:
— И вас, Яковлевна, и вас… Сережа.
«Эта выходит замуж», — решил Ратников и глядел на девчонок, узнавая их и не узнавая.
Девчонки простились с церемонным, низким поклоном, которому их, видно, кто-то научил, чинно повернулись, степенно пошли. В сенях кинулись бегом — за ними грохнула дверь.
Яковлевна покрутила головой:
— Шилохвостки.
Не сговариваясь, старухи взглянули на Ратникова.
Он сидел в той же позе, в какой был до прихода Яковлевны, — горбилась за спиной гимнастерка, руки висели меж колен.
— Как раз приехал, — сказала Яковлевна. — Свадьба завтра.
— Уж говорила, — поддержала разговор мать, — говорила.
— Ну, опять шуму будет!
— Уж играют, поют.
— Понаедут из города.
— На отдельном автобусе.
— На «Запорожцах», на «Москвичах».
— Молодых, чай, на «Волгах» привозят.
Яковлевна засмеялась, будто заклохтала:
— Нешто молодых в автобус посадят!
— На «Волгах» молодых, на «Волгах».
— Слыхала, тюкают, сколачивают чтой-то.
— Слыхала.
— Тюкают, столы и лавки ладят, вот и тюкают.
— Человек полста соберется, поди.
Яковлевна опять заклохтала:
— Сто.
— Ишь, ты, — сказала тетка Настя. — Сто.
— А может, и больше.
— Прорву такую попробуй угощеваньем ублажить.
— Да по нонешним временам.
— Вот-вот. Мясного, бывало, наготовят, самогонки да браги наварят — вот и свадьба.
— И-и! — Яковлевна махнула рукой. — И не упоминай самогонку-то. Если и варят Великановы, то — втихую, для своих.
— А-а! А напоить всех надо.
— Водку пить будут. — Яковлевна, клохча, посмеялась: — Десять ящиков завезли будто бы.
— Десять? Ишь ты!
— Десять будто бы. Зинуха Великанова хвасталась, Да шампанское, да вино красное для баб, да коньяк.
— И коньяк, — подтвердила мать. — Теперь без него нельзя будто бы свадьбу играть.
— А то как же? Городские, чай, понаедут.
— Денег-то, денег-то надо!
— Целу армию напои, накорми-ка.
Старухи глядели и глядели на Ратникова, и Яковлевна повторила задумчиво:
— Целу армию…
Опять слышна стала гармошка — частые-частые переборы. Гармонист сбился, гармошка вскрикнула, стихла. Спустя немного медные голоса опять стали медленно и чисто петь, рассказывая о чем-то, на что-то жалуясь.
— Игнат печалится.
— Последнюю дочь выдает, — сказала Яковлевна. — Чего ему печалиться?
— Как же, замуж не замуж, а дочь из семьи провожает.
— Пусть радуется. Заневестилась девка.
— Заневестилась, — согласилась мать. — Да и не только у Великановых. У Сухоруковых невеста. На заводе работает. У Кабальниковых… В институте учится. Третью свадьбу за год деревня справляет.
— Третью…
Яковлевна отвела наконец взгляд от лица Ратникова… Старухи ненадолго примолкли и опять заговорили о предстоящей свадьбе. Прикидывали, во сколько обойдется она, и гадали, откуда возьмут такие деньги родители молодых.
С городским невеста сговорена. Отец жениха, сказывают, шоферит. На стороне прихватывает. Мать — швея — тоже подрабатывает, наверно. А у Великановых что за доходы? Игнат заводской — по гудку ходит. Зинуха в магазине… У молодых, у тех, конечно, какие деньги. Галька-то школу только окончила, на фабрике первый год, а парень из армии только что…
Тетка Настя украдкой взглянула на сына, а Яковлевна опять уставилась.
— Невест скоро не останется в деревне.
