– Публика, слушай меня! Пардон, конечно, только на улице танцевать будем до первого ора вблизи живущих аборигенов, но, если повезёт, – до первых петухов. И никакого пива! Тем более – водки, – предупредил, настраивая аппаратуру. – Э-хе-хей! Ита-а-ак, начинаем! Вас приветствует ночной клу-у-уб «Сарай»! (Пардон сам придумал когда-то это шутливое название.)
Тыдынц, тыдынд! – задрожали динамики, превышая допустимый уровень децибелов, взметнулись вверх руки, зашевелились тела в центре импровизированного танцпола, задёргались в свете выносных прожекторов тени…
Софийка в ночном клубе «Сарай» была редким гостем. Не из-за возраста – подростков на дискотеке собиралось подавляющее большинство. Заглядывали скоротать время ребята постарше, активно посещали «танцы-шманцы» молодые семьи. «Сарай» был бесплатно-всенародным, поэтому популярным на несколько деревень, включая город.
Софийка не понимала смысла дёрганья под забойные ритмы. Да, бывало, Пардон ставил хорошие песни и даже, по просьбе семейных, – народные плясовые, но в большинстве – бумс-бумс, тымс-тымс! Сколько она ни пробовала – оставалась равнодушной, не подхватывала кураж остальных. А кураж-то приходил не только от ритмичной музыки… как не грозился Пардон закрыть «Сарай», если увидит пьяных, ушлые малолетки всё равно рисковали: тайком пили, курили и других подначивали – уходили в тень деревьев, возвращались заряжёнными. Софийка искренне огорчалась, попадая в такую атмосферу, – мальчишки и девчонки менялись на глазах – становились слишком раскрепощёнными, развязными.
«Палёный Айнура взял в оборот… „Ритка задумалась, постучав себя по груди. Что выбрать – розу или кружева?..“ – собственные мысли Софийки перемежались со строчками текста. Лёжа на диване, читала «Три твоих имени» Дины Сабитовой. Недавно распечатала, наткнувшись в Интернете. – В чём-то он хороший, а в чём-то как все мальчишки…»
Бум-бум! – застучала в стену бабушка, вызывая к себе кого-нибудь с Борькиной стороны. Она всегда так делала.
– Сбе́гаешь? – спросила мать, домывая сепаратор.
– Уже иду.
Лидушка в ночной сорочке встретила внучку на крыльце. Раздражённо сунула ей в руки сотовый.
– Кто-то обзвонился. Бессовестный! Разов пять. Не берут – угомонись. Нет – тру-ля-ля, тру-ля-ля!
– Шесть пропущенных.
– Кто это? – потирая ноющий локоть, хмуро поинтересовалась баба Лида.
– Лариска.
– От те на! Что ей? Ночь-полночь – звонит. Отключи совсем, не отвечай. Нормальные трудовые люди спать ложатся, а она, лентяйка, звонками донимает!
– Ладно, ба, успокойся. Не лентяйка она. Её дома только так гоняют. Иди, бабуль, спи. Разберусь сама. Иди, иди… извини, что разбудили.
Лидушка, ворча, вернулась в дом. Софийка села на ступеньку крыльца.
– Лор… что случилось? Да. Разбудила. Я не спала, читала. Не меня разбудила – бабушку! Зачем тебе Грин? Я его расседлала…
Лариска, болтая с подругой по телефону, медленно переставляла ноги.
– Ёкл! Не тебе – каблук застрял в щебне.
Сняв туфли, поплевала на каблуки, потёрла ладонью. Катька велела не корябать их. На цыпочках побежала к дому. Села на скамейку у забора под тусклым фонарём, прикреплённым к столбу.
– Видела бы ты, на каких я каблучищах!
Про недавнюю ссору Ларка и не вспоминала: она легко забывала про обиды, если ей что-то было нужно от обидчика.
– Шпильки. Катькины. Нет, не жмут. И удобные. Сама удивилась, как будто родилась в них. Только боюсь, не дойду до клуба, каблуки испорчу. Были бы мои, фиг с ними. Катькины же, дорогие. Софа, умоляю, своими ногами не дойду, нужны надёжные копыта твоего коня! Я же редко прошу о чём-то. Ёкл, подруга ты или нет? Это у вас дорога раскатанная, а у нас щебёнка. Какой мотик? Катька сказала, не разрешают брать, или обманула, не знаю, потому что из дома выходить не захотела. Завтра вечером уезжает. Через неделю в Турцию собралась.
– Лорик, а в нормальной обуви нельзя пойти? Или иди хоть в чём, а Катькины туфли с собой возьми, там переобуешься.
– У меня нет хоть чего, кроме галош, и то мамакины, нормальные туфли хотели к школе купить.
– Иди в галошах. Туфли с собой.
– Галоши? Вдруг забуду? Или украдут? Мамака не переживёт. Её любимые. Одну пару от порога кто-то увёл. Не наговариваю… Софа, пожалуйста, хотя бы отвези, а обратно я босиком вернусь! Туда? Босиком? Опять напоминаю – щебёнка! Больно и белая пыль на ногах. Нет уж, я сегодня хочу всех поразить, даже ноги побрила!..
– Совсем, что ли?! Теперь жди, волосы на ногах, как шерсть у овец, расти начнут. Пхих, махровыми ногами всех наповал сразишь!
– Это всё мифы. И мне не смешно… пффф!..так и знала: нет у меня настоящей подруги!
– Умеешь ты, Лорка, на совесть надавить… жди… только без седла.
– Ааа!
Софийка выводила Грина из конюшни тихо. Не хотела беспокоить родных. Думала: «Я же быстро. Зачем их будить и три часа объяснять, куда и зачем. Как любит говорить бабушка: „Длинные сборы – долгие проводы“. Оно мне надо?»
Почти дошла до ворот…
«Кулды-ы-ык!» – как всегда, внезапно закричал индюк, нарушая тишину.
«Начинается! Опять не закрыли со всеми в птичнике. Недавно бабушка ругалась – на улице оставлять нельзя».
