Голова Вековечного Бога повернулась к нему. Несмотря на лазотеповую броню, покрывавшую змеиную голову, несмотря на отсутствие хоть какого-либо подобия истинного самосознания, на морде Змееглавого словно бы отразилось… удивление. Однако длилось это недолго. Исполин сжал Гидеона в кулаке, пытаясь вытянуть из нежданной добычи Искру. Из щелей меж пластин лазотепа хлынул наружу яркий пурпурный свет.
Но Гидеона надежно хранила ослепительно-белая аура. Воин оставался неуязвимым, недосягаемым. Коснуться его кожи или хотя бы одежды Ронасу не удалось. Конечно, оказаться стиснутым (и едва не раздавленным) в кулачище гигантской кобры это, знаете ли, совсем не пикник на цветущей лужайке, но иеромантия Гидеона в немалой (увы, не более) мере защищала его и от этого.
На морде Ронаса вновь, пусть ненадолго, отразилось настоящее чувство – на сей раз замешательство: отчего, дескать, этот мироходец не умирает?
Чтоб рассмотреть Гидеона внимательнее, Змееглавый Бог поднял его повыше, поднес к самому носу. И вновь – вновь Гидеону Джуре большего не потребовалось. Слегка подавшись назад, он с маху, всей тяжестью навалившись на рукоять, вогнал острие меча в глаз Бога-Кобры, а Черный Меч, клинок, пьющий души, тут же втянул в себя все остатки сущности Ронаса и заметно потяжелел – Гидеон это сразу почувствовал. Возможно, не в материальном, вещественном смысле, но в моральном, духовном, магическом – наверняка.
Ронас вмиг превратился в иссохший труп, в почти такую же мумию, как и высосанные им мироходцы, а мумия у всех на глазах рассыпалась в прах. С исчезновением его ладони Гидеон утратил опору и полетел вниз, а ведь бог поднял его на добрую сотню футов! Аура или не аура, падение обойдется недешево…
И вправду, худо ему пришлось бы, если бы устремившийся вниз Обет не успел подставить всаднику спину. Передняя лука седла вонзилась в самые ребра, но аура неуязвимости снова уберегла.
«И все равно больно».
Однако победа этого стоила.
Со всех сторон загремели ликующие крики.
«С этим покончено», – подумал Гидеон.
То же самое думала в эту минуту улыбающаяся Аурелия, и Уатли, и Анграт, и все до единого на поле боя, кроме разве что Вековечных. Воодушевленные, защитники города устремились в атаку. Теперь Вековечные – если не все, то, по меньшей мере, эти – были уж точно обречены.
Гидеон сел прямо, обхватил ногами бока крылатого коня, с высоты небес окинул взглядом площадь. Мысли его вновь обратились к Лилиане, и с этим он ничего поделать не мог.
Он знал: за ее головой отправился отряд Джейса. В глубине души Гидеону очень хотелось направить пегаса следом, удержать их, спасти Лилиану. В глубине души ему все еще верилось, будто она исправима. Но воин понимал: больше ее защищать он не вправе: на этот раз Лилиана Весс зашла слишком уж далеко…
Отсюда, издалека, всех подробностей боя Лилиана разглядеть не могла, но гибель Ронаса почувствовала (связь со Змееглавым Богом то всплывала на поверхность сознания, то уходила в глубину: прочие Вековечные тоже порой требовали немедленного внимания). Гибель Вековечного Бога принесла облегчение: одним подопечным богом, одним нелегким бременем сделалось меньше.
«И много меньше невинных жертв на моей совести… вернее, на том, что мне ее заменяет».
Разумеется, на сто процентов уверенной в сем она быть не могла, но охотно поручилась бы: причиной окончательной смерти Вековечного Бога послужил старый добрый Бифштекс, а от этого на душе тоже сделалось несколько легче. По сути дела, Гидеонова неуязвимость надежно берегла его от действия Заклинания Старейшин. Когда все прочие мироходцы падут, Гидеон Джура по-прежнему останется в строю, с Черным Мечом, стремясь покончить с Боласом…
Помочь ему в этом Лилиана, конечно же, не могла: договор, заключенный с драконом, не позволял. Однако желать Гидеону победы условия договора не запрещали, а желать победы Николу Боласу Лилиане и в голову бы не пришло.
Сказать откровенно, она изо всех сил – не преступая рамок договора – старалась помешать дракону, где только возможно, уменьшить чинимое им зло и смерть, насколько сумеет. Свободу действий Боласовых Вековечных она урезала до жалких крох, а помощи им оказывала и того меньше. И настрого запретила им входить хоть в одно из зданий – пусть даже следом за жертвами. Говоря откровенно, если бы большему числу жителей Равники хватило ума не высовывать носа на улицы, то и резня в этот день оказалась бы далеко не настолько масштабной. Теперь, когда Заклинание Старейшин позволило Вековечным различать Искру каждого мироходца, задача усложнилась, но Лилиана по-прежнему старалась препятствовать им, в чем могла, не привлекая внимания дракона.
«То есть… чего еще они, учитывая мое положение, могут от меня ожидать?»
Поэтому она, разумеется, желала Гидеону победы.
«Ну, а если Гидеон победит?.. Да, знаю: сегодня я переступила черту. И не одну. И далеко не одну».
