Мы спали обнявшись на моей продавленной кровати. Проснувшись, тихо целовались. Между нами была настоящая нежность. Ее губы были мягкими и послушными, сама она — душистой и покладистой.
Бывают дни, когда ничто не происходит. Такие дни были у нас с Мариной. Ничего не происходило, вдвоем, в окружении зимы, заснеженных дорог, деревьев и домов, мы чувствовали себя спокойно. В полной гармонии с собой, в кажущейся гармонии друг с другом. Мы просыпались поздно, не раньше полудня. Передвигались медленно. Никто никуда не спешил и тем более не желал появляться на улице.
В первый же день Марина немногословно рассказала мне о том, как совсем недавно влюбилась в мужчину много старше ее. Поначалу все это казалось ей лишь забавной игрой. Она просто хотела увидеть его член. А он был не из тех, кто бросается на первую встречную. Потому ей из себя пришлось состроить недотрогу, что лишь немного, самую малость, им увлечена. Внимание ее скупое было воспринято тем мужчиной как вызов, и он употребил немалый арсенал мужских уловок, для того чтобы, выражаясь стандартно, ее добиться. Таким образом, задуманное у Марины получилось, но осложнением выполненной задачи явилось то, что она сама оказалась в него безнадежно влюблена. Почувствовав потребность в нем ежеминутную и ежесекундную, презрела природный свой медлительный характер, навалилась на него фейерверком искренности, состоящим из истерик и нервозности, густо приправленной всевозможными претензиями.
Подобный коктейль возлюбленный терпел недолго: мягко и осторожно ретировался, оставив Марину с нерадостными домыслами: неужели она недостаточно хороша, что возможно было так грубо ею пренебречь? Ведь она никем до этого серьезно не увлекалась. Так, глупости — одни потрахушки. Берегла себя, свои чувства, и на тебе — такое скотство! — выбрала довольно неказистый по общим меркам экземпляр, который до смерти должен быть счастлив, что она, воплощение молодости и красоты, вниманием своим его облагодетельствовала и — какая, елки-палки, дрянь — была им так жестоко отвергнута.
Иллюзии, под началом которых мы находимся всю жизнь. Я смотрела на нее, совсем на меня непохожую, и воображала, что ею пережитая ситуация ничем не отлична от моей. Следуя дальнейшему выводу, я размышляла о том, что она и я — почти неотличимы, потому как находимся в едином времени, зализывая одну и ту же рану. Мне не хотелось ни думать, ни знать о том, что прожитое она наделяет совершенно другим смыслом, нежели я. Что она делает иные выводы. Что она будет поступать иначе. Мне была нужна не общность, мне была нужна неотделимость — Марине же этого было не нужно.
Грамотность не означает способность к чтению, глаза не обеспечивают потребность к видению, наличие нормального слуха не означает способности слышать. Это лишь навыки, посредством которых возможно увидеть, услышать… При условии — если способен. Марина была не способна. И я не могла ей это объяснить. И даже не потому, что информацию эту она бы не восприняла. А скорее оттого, что сама не желала в Маринину категорическую от меня разность — верить. Для меня соитие было жизнью — содержанием, имеющим форму, для меня соитие было сосудом, нотой, жестоким божеством. Для нее же — соитие было лишь средством. Средством для того, чтобы в лучшем случае удовлетворить свои физические потребности, средством для того, чтобы добиться расположения, получить что-либо, если не материальное, то просто получить. И я, и она были хищницами, но разной породы. Кто из нас кровожадней, не знаю: она хотела со своей жертвы содрать шкуру, я — выгрызть сердце. Потому и молчание наше было различным: мое — полярное, а ее — отрицательное. Я принимала в себя иное тело, иного человека и пыталась получить наслаждение, она получала и за это требовала. Я была корыстно бескорыстной, она бескорыстно корыстной.
Молодые, раненые хищницы, мы зализывали свои раны неспешно. Передвигались неслышно. Не так много нужно действий для поддержания жизни: проснуться, встать, прошествовать в ванную. Вымыться — вытереть тело — высушить волосы — утренние хлопоты одни из самых сложных. Приемы пищи. Небольшие прогулки. Сон. Соблюдение этих правил гарантирует нормальную жизнь, все остальное лишь занимает промежутки между ними и является не столь обязательным.
