— Не прикидывайся! — девушка, почувствовав прилив уверенности, с силой припечатала о мраморную столешницу страницы с переводом. — Ты ведь знаешь, что описывается в этих книгах?
— В общих чертах, — пожал плечами Корвин.
— Тут нет ни слова о порталах или переходах в другие миры!
— Неужели?
— Зато здесь… да здесь руководство к истреблению! Вот тут, — Элли выдернула из стопки листов один и бросила некроманту, — здесь описывается, как навести чуму, а на обороте — как заставить мертвецов в радиусе ста двадцати миль восстать из могил и попасть в полное распоряжение заклинателя без каких-либо усилий! Никаких больше ночных кошмаров, никаких голосов в твоей голове….
— Надеюсь, ты все перевела правильно, — Корвин пробежал глазами по тексту. — Так или иначе — в чем предмет нашего разговора?
— Ты хочешь снова начать войну?! — девушка непроизвольно схватилась за рукоять меча.
— А если и так — какое тебе дело? — от Корвина не ускользнул ее жест, и некромант едва заметно напрягся.
— Это неправильно, — несколько растерялась Элли.
— Почему? — полюбопытствовал некромант, и, прежде чем девушка успела открыть рот, чтобы ответить, вскочил, отшвырнув скамью. — Опять будешь говорить, что в твоем мире война — это плохо?
— Буду, — Элли отшатнулась, и мужчина схватил ее за локоть, лишая пути к отступлению.
— Ну так пойми одну простую истину: для меня, для всех в этом мире, война — это не зло. Это наше естественное состояние. В отличие от вас, мы не скрываемся за лживыми заверениями о мире, всеобщей любви и дружбе. Когда необходимо, мы применяем силу, и мы не боимся ее. Мы знаем ей цену: мы готовы ее заплатить. Так было и так будет — никакая девчонка вроде тебя этого не сможет изменить. Я воевал с этими выродками задолго до того, как ты появилась на свет в своем дрянном мирке. А, я вижу, что совсем не убедил тебя, — яростно прошипел Корвин, с силой сдавливая ее локоть. — У тебя дома ведется точно такая же война, но вы… в силу своего малодушия, своей трусости, предпочитаете вести ее за столом переговоров. Разве это выход? Вы затягиваете естественный ход событий, искусственно усложняете его. И что вы получаете взамен? Чистую совесть? В чем разница? — лицо некроманта побелело от ярости и досады. — Я собираюсь закончить то, что было начато много столетий назад.
— Для чего? — пальцы Элли сжались на рукояти меча. — Кому и что ты хочешь доказать?
— Доказать? — Корвин криво усмехнулся. — Я не хочу ничего доказывать. Я хочу победить.
— Победить для чего? Чего ты добьешься? Ты говоришь, что твой мир разрушен войной, но сам готов ввергнуть его в новое сражение. Разве таким образом ты что-то изменишь? Сделаешь лучше?
— Сделаю, — рявкнул Корвин; его лицо потемнело от гнева, и Элли узнала его выражение — утром, с точно такой же застывшей маской, Корвин избивал ренегата.
— Сделаешь только хуже! — голос предательски сорвался и вышло неубедительно, жалко; Элли мысленно отвесила себе оплеуху, пытаясь собраться с мыслями.
— А спросил ли ты у других людей, которые не имеют отношения к вашей бойне, хотят ли они снова пережить то же самое? Корвин, я многое прочитала. Ты не справишься в одиночку, тебе понадобится целая армия. И… я знаю, где и как ты собираешься ее набирать.
— Тогда ты знаешь определенно больше, чем я, — огрызнулся некромант, по-прежнему не выпуская ее локоть.
— Корвин, — она попыталась выдержать его грозный взгляд, но не справилась и уставилась в пол. — Погибнешь ты, погибнет много невинных людей; погибнут ренегаты, но вместе с ними погибнет и весь мир.
— Можешь не переживать — так просто я не сдохну.
— Я знаю, — Элли попыталась улыбнуться. — Корвин, я знаю про кошмары, про голоса и все остальное. Не имею представления, какого это, но догадываюсь, что ощущения не из приятных.
— И что с того? — недоуменно спросил мужчина. — Я никогда этого не скрывал. Если тебе интересно — это паршиво. Но, как видишь, я научился с этим справляться.
— Дальше будет только хуже.
— Посмотрим. Почему тебя это вдруг стало волновать? — прищурился некромант. — Хочешь напоследок прослыть мученицей? Или спасительницей? Для чего ты сейчас все это говоришь? — он сильно встряхнул ее за плечо. — Какая тебе разница, что станет с этим миром после того, как я отправлю тебя обратно? И тем более — какая разница, что станет со мной?
— Посмотри, что осталось от твоего сердца, — слабо прошептала Элли, чувствуя, как пальцы, сжимающие ее локоть, дернулись и ослабли. — Оно больно… злобой, ненавистью… тоской…
