— Чисторожденного, — прежде чем Элли смогла подобрать слова, вмешалась другая служанка, складывающая чистые простыни аккуратными стопками. — Он подумал, что ему прислали ее, и очень рассердился.
— Немыслимо! — Ормак в ужасе всплеснул руками. — И что было дальше? Ты ему нагрубила?
— Нет, — Элли покачала головой, стараясь стать еще меньше, дабы избежать неминуемой кары.
— Кера рассказала, что он задал ей несколько вопросов про эту , а потом ушел, — женщина с отвращением посмотрела на Элли. — Я давно говорила, что нельзя пускать ее на глаза. Только посмотрите на нее — кожа до кости, и выражение лица какое тупое; всех отпугивает и дерзит…
— Зато зубы хорошо рвет, — перебила ее другая прачка, вытирая пот с низкого морщинистого лба.
— Может быть и хорошо, — легко согласилась первая, — но лучше бы заперли ее в каморке — и нам спокойней, и посетителям. А зубы рвать можно и при свечах.
— Довольно, — Ормак раздраженно отмахнулся и вновь сосредоточил внимание на Элли. — Ну-ка что там произошло?
— Н-ничего, — Элли пыталась унять дрожь; ей было страшно, гадко и противно от пережитого унижения. — Я случайно зашла в ту комнату, а там был этот человек… он что-то спросил меня, но я не поняла, заставил закатать рукава платья, а потом начал угрожать…
— Нам конец, — простонал Ормак, схватившись за голову, — я надеюсь, он угрожал только тебе?
— Да, — несколько ошарашенно кивнула Элли, отступая на шаг назад. — Сказал что-то про раны, а потом пришла Кера, и я убежала… спряталась в конюшне…
— Я знал, я знал, что не стоило мне тебя покупать, — Ормак грязно ругнулся. — Лучше бы тебя сгноили на рудниках. Молись всем известным тебе богам, чтобы этот человек… — Ормак горестно вздохнул, покачал головой и вышел, напоследок приказав девушке сидеть в каморке.
Оставшись одна, Элли, к своему удивлению, не зарыдала. В своей маленькой комнатке, в окружении знакомых ей вещей и в полном одиночестве, девушка почувствовала себя уверенней. Ну что может сделать рассерженный человек в доме, где полно народу? Конечно, это не такая сильная преграда. Но оставалась еще одна — что может сделать человек с чужой собственностью? А Элли была вещью, которая принадлежала борделю. Рабами и слугами никогда не дорожили, но все же убивать их из-за своей мимолетной прихоти принято не было.
…Впервые за столько времени Элли встретилась один на один с чисторожденным; слухи, страшные россказни на кухне, сплетни в прачечной и на постоялом дворе — все они убеждали в одном — чисторожденные были какими-то особыми людьми. Богатыми, знатными, могущественными — едва ли не божественными. Впрочем, Элли не особо верила этим байкам; в ее понимании чисторожденные были особой кастой этого твердолобого, невежественного общества; наиболее образованная и экономически состоятельная группа знати. И вот сегодня она встретилась с ее представителем.
Образ мужчины крепко отпечатался в ее памяти: высокий, с темными волосами до плеч, необычайно чистого, голубого цвета глаза на чуть смуглом лице; особенно запомнились пальцы — длинные, чуткие, с несколькими металлическими полосками колец.
Внешне этот человек не отличался от других; впрочем, Элли тоже, но, тем не менее, никто никогда не обращался с ней так почтительно. Теперь девушка задумалась и над этим: что отличает ее от других?
Прекрасно зная, что никто не хватится ее еще несколько часов, Элли пробралась в одну из гардеробных — там висело пожелтевшее от старости зеркало. Как верно заметила служанка, Элли была очень худой — кожа до кости. И раньше девушка не могла похвастаться пышными формами, а попав в невольничество — исхудала еще сильнее. Серая кожа, мешковатое платье, которое болталось на ней, как на вешалке, темные, спутанные и нависающие на лицо волосы — Элли производила отталкивающее впечатление. Казалось, что еще чуть-чуть и она испустит дух прямо посреди коридора. На фоне мертвенно бледного лица отчетливо выделялись ярко-зеленые глаза. Сейчас они горели обидой, но обычно были тусклыми и невыразительными, как и вся она.
Две руки, две ноги, нос, рот, два глаза — Элли совершенно ничем не отличалась от других человеческих женщин в этом мире. Может чуть бледновата и слишком худа, но разве это повод смотреть на нее с таким отвращением? А что до «тупое выражение лица»… а как иначе выносить всю тяжесть подобного существования? Никем не замеченная, она вернулась в свою комнатушку и отправилась спать.
