На время ярмарки, которая проходила каждые три месяца, Новый Схрон и площадь перед его воротами превращался в огромный улей разношерстного народца. Здесь были болло, кварги, тролли, люди и множество других рас, названий которых Элли не знала. Один раз ей пришлось буквально повиснуть на некроманте, который пытался добраться до женщины в потертом балахоне и с грязным венком в волосах. Гримаса ненависти на лице Корвина не оставляла никаких поводов для сомнения, что некромант не собирается здороваться и пожимать руку. Огромным усилием девушка повалила некроманта в дорожную пыль и между ними завязалась короткая потасовка, по окончанию которой Элли могла похвастаться огромной шишкой на лбу, а некромант — расцарапанной шеей и рукой; толпа зевак, которая наблюдала за дракой, расстроенно начала редеть, сердито ворча на бродяг. Изрядно извалявшись в пыли, Корвин и Элли больше всего смахивали на бедняков; и если костюм Корвина хоть немного сохранил былое качество и красоту, то Элли, мельком увидев себя в зеркале, готова была сорвать тряпки и идти нагой. Один купец, который продал множество пряников зевакам, поощрил дуэт бродяг серебряной монетой, и настроение Корвина значительно улучшилось.
Пока Элли горевала, украдкой разглядывая свой новый образ в зеркале, некромант оживленно болтал с продавцом; закончив, Корвин прихватил с прилавка два пряника и, весело насвистывая, протянул один девушке.
— Хорошая новость — бордель в этом месте все же есть, — он наблюдал, как девушка вгрызается в хлеб, — а плохая… плохая заключается в том, что тебя туда не возьмут.
— Ты ведь пошутил? — угрюмо бросила девушка.
— Считай, что пошутил, — кивнул некромант, разглядывая свой пряник и подбрасывая его на ладони. — Пока ты тут плачешь над своими поломанными ногтями, я придумал, как нам достать денег и на еду, и на выпивку, и на комнату с бадьей горячей воды.
— И? — Элли стряхнула крошки с рубашки.
— Кулачные бои. Этому парню очень понравилось, как я избивал тебя; он даже сказал, что это было профессионально, — фыркнул Корвин. — Так вот, наш поклонник считает, что у меня есть все шансы продержаться пару боев и заработать как минимум один золотой.
— Очень профессионально, — Элли дотронулась до шишки и нахмурилась. — Ты не в том состоянии, чтобы драться.
— Это почему же? — Некромант расправил плечи.
— У тебя два дня назад вырвали глаз, — холодно процедила девушка. — Подобраться к тебе с правой стороны проще простого.
— Значит, буду осторожней.
— А еще твоими противниками не будут слабые голодающие женщины.
— Это точно, — Корвин, недовольно поджимая губы, протянул ей свой пряник и пошел по проходу. Элли, не веря своему счастью, торопливо съела половину, а оставшуюся часть долго вертела в руке, прежде чем некромант отказался ее есть.
Ярмарка изобиловала не только товарами, но и всевозможными развлечениями: кулачные бои, стрельбища, шутливые и вполне серьезные поединки на боевом оружии, выступления бродячих артистов и великое множество народных развлечений. Мимо одного такого Элли не смогла пройти: высокий столб, на самой вершине которого стояла большая корзина с едой. Любой желающий мог попробовать взобраться по гладкому, облитому маслом стволу и сорвать неплохой куш. Девушка под оглушительный хохот толпы пыталась удержаться на скользком дереве, но в конечном итоге оказалась в пыли, перепачкав и без того грязную одежду. Толпа в должной мере отблагодарила ее за минуты смеха, наполнив ладони горсткой медяков. Дрожащими от усталость руками, Элли пересчитала грязные монетки и с торжеством посмотрела на некроманта — ровно одна серебрушка.
— Сдам в цирк, — угрюмо буркнул тот.
Надо сказать, что Корвин, хоть и был отличным бойцом, не был мастером ни холодного, ни стрелкового оружия; меч, выписывая плавные восьмерки в обороне, двигался слишком медленно, и два раза некромант был повержен, вновь наглотавшись дорожной пыли. Стрелял Корвин и в лучшие времена не слишком метко, а сейчас, по понятным причинам, и вовсе прошел мимо стрельбищ, даже не повернув головы. В отличие от Элли, которую потчевала добродушная толпа веселых крестьян и работяг, зрителями некроманта были воины, девиз которых заключался во фразе «все, или ничего». Так что к моменту, когда путники добрались до арены, Корвин был мрачнее тучи и злее самого злого пса.
