– Это случилось из-за меня, – проговорил он наконец. – Я недоглядел.
Я невольно ахнула. У меня в голове не укладывалось, как Оуэн может быть виноват в чьей-то смерти.
– Я давно ни с кем о нем не разговаривал, – добавил Оуэн после довольно продолжительной паузы, но я не сомневалась, что он каждый день
Отступив к кофейному столику, Оуэн тяжело опустился на край столешницы.
– Бригада, где я проходил практику, строила для детского приюта новый корпус, – проговорил он. – Днем мы работали, но по праздникам, по выходным и даже иногда по вечерам многие из нас общались с детьми. Мы играли с ними в парке в баскетбол, организовали для них что-то вроде мастерской и так далее… Ну и, конечно, мы часто ходили с ними на пляж. – Оуэн прервался, чтобы сделать из своего бокала большой глоток. Выглядел он как человек, который пытается набраться решимости перед серьезным испытанием.
Я не выдержала и, сделав крохотный шажок, села на столик рядом с ним – рядом, но не вплотную, а на расстоянии нескольких дюймов. Мне хотелось дать Оуэну побольше
– Я не знаю точно, что пришлось пережить Энрике, но его биологический отец очень плохо с ним обращался, поэтому прошло очень много времени, прежде чем он начал мне доверять…
– А ты, в свою очередь, привязался к нему, верно?
Оуэн кивнул.
– Я полюбил Энрике, как родного сына. И даже хотел усыновить его официально.
И снова мне захотелось утешить Оуэна, но я ограничилась тем, что положила руку на его колено. Некоторое время мы оба молчали, глядя в огонь камина. Оранжевое пламя плясало по аккуратно уложенным поленьям, и я почувствовала, как мои джинсы ниже колен начинают нагреваться.
Его бедро, на которое я положила ладонь, чуть дрогнуло; мышцы под кожей на мгновение напряглись и снова расслабились.
– В нашей бригаде был один новенький, Декстер. Уж не знаю, чем я ему так не понравился, но он все время пытался что-то мне доказать, показать, что он лучше, сильнее, ловчее меня… Наглый сукин сын!
– И ты, конечно, не выдержал?
Оуэн кивнул.
– Мы как раз закончили работу над нашим проектом и в последний раз пошли с детьми на пляж. Декстер предложил сыграть в алтимат фрисби[1]. Мы разметили на песке площадку, разбились на команды и начали играть. Энрике был в моей команде, и мы выигрывали… Всех охватил азарт, все кричали как сумасшедшие, гонялись за тарелкой и совершали головоломные прыжки. И вдруг, прямо посреди матча, какая-то женщина бросилась в воду с криком: «Он тонет! Скорее на помощь, он тонет!»
Мы с Декстером срочно пересчитали детей и… – Оуэн сглотнул. – Только тогда я заметил, что Энрике нет. Буквально минуту назад я видел его совсем рядом, и вдруг он куда-то исчез… – Движением руки Оуэн показал на место справа от себя, словно хотел наглядно показать, как близко от него был мальчик. – Прошло, наверное, всего несколько секунд, но за это время Энрике успел не только отойти от меня, но и забраться в воду…
Машинально пощипывая переносицу, Оуэн немного помолчал.
– Когда человек тонет, это не обязательно выглядит так, как часто показывают по телевизору. Нет ни брызг, ни плеска, ни криков… Безмолвная, тихая и очень страшная смерть. Знаешь, почему тонущий человек не может позвать на помощь?
Я медленно покачала головой. От слов Оуэна веяло холодным ужасом, который сковал меня с ног до головы.
– По-научному это называется «безусловный рефлекс тонущего». Человек, который погрузился в воду, начинает испытывать острую нехватку кислорода, поэтому когда его голова ненадолго появляется над поверхностью, он в первую очередь стремится сделать хотя бы глоток воздуха. Ни кричать, ни плыть он уже не может – только дышать.
Именно это произошло с Энрике. Отливное течение унесло его довольно далеко от берега. Мы поплыли к нему как можно быстрее, но когда мы вытащили мальчугана на берег, он уже нахлебался воды и не дышал. Откачать его мы не смогли.
Оуэн снова замолчал. Его горло судорожно подергивалось, глаза неподвижно смотрели в одну точку. Наконец он пошевелился и с силой потер лицо ладонями.
