Они идут. Пузатые и медлительные, будто объевшиеся морские чудовища. Совсем не похожи на корабли, что осенью радостно возвращаются в Гавань. Маленький мальчик на Острове Леса заворочался во сне, поудобнее устраиваясь между спящими приятелями. Такие корабли не привезут домой его любимую матушку Дельфину, не возьмут его на следующий год в Меркат, как она обещала. Они несли к берегу удивительного незнакомца. Одного из старших братьев-островитян, но такого странного, что мальчик едва не проснулся от удивления. Мрачное сияние окружало этого человека, и не было слова для этого сияния, потому что Мар еще плохо понимал, что такое обида и обозленность. Море шалило по-осеннему. Каждая волна подпрыгивала, оставляя на нем поцелуй, а он, с ног до головы мокрый, упивался брызгами, как в детстве. Против воли, желая Акульим Зубом отрезать Море от своей души, вдыхал ветер. Надо быть сыном Островов, двенадцать лет не ступавшим на корабль, чтобы понять сладость соли. Спутники его жалко перегибались за борт и ненавидели островитянина больше обычного за то, что ему нипочем качка. Он вертел Зуб в руках и — быть не может! — думал о том, чтобы бросить кинжал в Море. Матушка-наставница Ува повторяла воспитанникам, что нет худшего, чем потерять амулет, и наказала бы Мара, если б он взял свой кинжал без спроса. “Не надо! — закричал он человеку из сна. — Нельзя!”. Тот обернулся, но мальчика, конечно, не увидел. Прошептал: “Безумие…”, но все же убрал Акулий Зуб в ножны.
Мар проснулся и сел, затормошил соседа постарше:
— Братец, там корабли!
Тот лишь повернулся на другой бок:
— Все корабли давно вернулись, глупыш. Спи.
Мар не послушался. Выбрался из теплого клубка мальчишек, потом из шалаша, прошмыгнул мимо спящей матушки-наставницы и выбежал на берег, убедиться, что Море чисто.
Мару, сыну Дельфины и Марка, сравнялось четыре года. От отца, которого он никогда не видел, ему достались прекрасные глаза цвета морских зарослей, от матери — мечтательная задумчивость и любовь к великой стихии, от них обоих — умение равно ловко владеть правой и левой рукой. Как-то он спросил у Дельфины, почему такой способности нет у его сестер, и та ответила:
— Потому что ты — дитя двух миров.
Она не объяснила, что это значит. Мару еще не приходил в голову вопрос: хорошо или плохо быть не таким, как другие? Если б его об этом спросили, он, пожалуй, рассудил бы: все чем-то отличаются. У сестрицы Дэльфы волосы черные, как уголь, а у Нелы — светлые, как лен. Ну, а он легко управляется с мечом — пока лишь игрушечным — обеими руками, иногда видит больше других, и только его называют регинским отродьем. Не часто. Родители запрещают детям обсуждать поступок Жрицы, наставники пресекают вражду, а названые братья Наэв и Сагитт — сыновья Тэрэссы и Наэва — поколотят любого обидчика. Но дядю Аква они поколотить не могут.
Корабли действительно оказались сном, Море, чистое и ясное до самого горизонта, мирно плескалось у берега. Надо было возвращаться в шалаш, досыпать оставшиеся до рассвета часы. Но слишком явным и пугающим был тот человек — Мар не сомневался, что скоро встретится с ним наяву. Ему повезло родиться сыном наставницы и, в отличие от сверстников, видеть матушку каждый день. Но не сегодня, ведь матушка еще и Жрица, и ныне ее очередь служить в Святилище Господину Морей. Мар остро ощутил, что лучше бы Дельфине быть здесь. Она не отмахнулась бы от его предчувствий.
Корабли шли с севера, от Регинии. На самом южном из Островов, Острове Леса, их невозможно было увидеть.
Регинец, заставивший Дельфину забыть обо всем на свете, бесследно исчез почти пять лет назад, и пять лет Мудрые, Совет и
