Разбойничьи Острова полностью

Та будто издалека ответила:

— Кэв жив. Ранен, но жить будет. А нашей Фемины нет. И сыновей тоже.

Дельфина уже знала, что в ту страшную ночь Кэв сумел отползти в сторону, и позже Меда нашла его. Знала и о том, что все их пятеро детей убиты. Рыжая Меда никогда не отличалась силой духа. Ее спокойствие пугало Дельфину больше любой истерики. Словно умерла та Меда, плакса и хохотушка, с которой они вместе выросли. Не представляя, что еще сделать, Дельфина обняла ее — та никак не отреагировала. Потом вдруг спросила:

— Ты видела Теора?

Дельфине пришлось ответить:

— Да. Он среди регинцев.

— Живет, ходит по земле, — глухо произнесла Меда. — А мои дети — нет…

Остров Обрядов, еще один лоскут в одеяле воспоминаний.

Жрицы одна за другой до земли склоняются перед кучей обгоревших веток — все, что осталось от Госпожи Дэи.

— Прости нас, матушка, что не уберегли тебя.

В уединение Грота Мары Дельфина склоняется перед самими богинями — зыбкими тенями, что говорят с людьми через дурман зелий. Кто-то побывал в Гроте Мары. Травы поют о том, как к ним прикоснулись чужие руки. Кто-то второпях хватал все подряд, явно не смысля в травяной мудрости. Безобидный синедар для окраски Лент исчез и, очевидно, оказался у регинцев в желудках вместе с меркатской смолой и толченными грибами. Скальная трава могла бы пол-лагеря отправить на тот свет, но похититель не взял ее. Наверное, счел нежно-фиолетовые лепестки не достаточно зловещими. Дельфине известно, кто так и не забыл дорогу в Грот Мары.

— Пошлите знак, — зовет она богинь. — Ответь мне, матушка Дэя. Ответьте, Нера-Пряха, златовласая Акрина, Нат, дева вечно-сокрытая. Ответь мне, всесильная Мара. Пять великих богинь, пять Старших Жриц служат вам на каменных тронах. Объявите волю свою! Ответьте, кого из дочерей Островов вы избрали себе в услужение?

На руках у Дельфины спит Тиба, льнет к ней во сне так же, как во время бегства от регинцев. Тиба будет долго спать. Дельфина напоила ее меркатской смолой, но сама к зелью не притронулась — она из тех, кто видит богинь наяву.

— Тиба, — тормошит она девочку, — назови имя Жрицы.

— Санда, — лепечет та во сне и тянет ручонки.

— Нет, дитя. Санда не была Жрицей. Назови другую.

Слух женщины ловит шум из мира человеческого за пределами Грота — так не должно быть. В другие времена ни одна лодка не приблизилась бы к священному Острову в день избрания новой Мудрой. Около сотни тэру во главе с Арлигом охраняют Жриц на случай, если появятся регинцы. Иначе нельзя — но разве проводят Обряд в страхе? Синие Платье Дельфины сгорело вместе с домом, и ничто не заставит ее надеть чужое — это все равно, что украсть чужие сны. На ней одето лучшее, что удалось найти, — рубаха из чистейшего льна и крашеная в синий расшитая туника с широкими рукавами — но не ритуальное. Может, поэтому богини молчат?

Тряхнув головой, Дельфина гонит лишние мысли, будит Тибу:

— Ну же, дитя. Назови одно из тех имен, что мы с тобой учили.

— Санда!

— Но твоя матушка не может стать Мудрой! Она умерла!

Санда стоит позади Мары и улыбается дочери. Манит за собой. С Тибой на руках Дельфина шаг за шагом спускается в морскую бездну, в незримые гроты матери богов.

— Всесильная Мара, ответь устами ребенка: кого богини хотят видеть своими служительницами?

Перед островитянкой тысячи теней. Ульнмар, Дэлада с внуками на руках, Рисмара с сестрами. Есть и регинские тени — им, должно быть, видится дорога к раю небесному, а не подводному. А может, им уже ведомо, что между иными мирами нет границ?

— Где Морская Ведьма? — вопрошает воин, которого Дельфина никогда не встречала наяву. — Я зову на бой и ее, и дьявола, который ее защищает!

На губах у Дельфины привкус теплой соли, вода в гроте вязко-кровая. Мара захлебывается.

— Почему не выходит против меня Морская Ведьма? — кричит воин — единственный в царстве теней, кто может прикоснуться к разбойнице. Потому что, как и Дельфина, он не тень. В этот самый миг в регинском лагере монах молится подле Карэла Сильвийского и крестится, когда тот в забытье шепчет: “Где Морская Ведьма…”. У Дельфины нет оружия — но разве это важно? В ней ни страха, ни ненависти — остались по ту сторону.

— Что ты делаешь здесь? — удивляется женщина. Удивляется искренне, словно не видала стольких битв. — Зачем ты здесь? Ты еще так молод.

Человек, которого она наяву никогда не встретит, смотрит растерянно, словно о чем-то забыл.

— Где твоя матушка, воин? Где твоя невеста? Где все, кто ждут тебя?

Он с трудом припоминает:

— В Сильве. В Ланде. Далеко.

Где-то между тенями бродит и Циана. Полжизни она провела, ожидая одиннадцать детей из рейдов, и троих не дождалась. Дочь не видела ее слез, не увидела и материнской нежности — ведь Циана боялась любить тех, кого может легко потерять.

— Возвращайся, если тебя ждут, — просит Дельфина неведомого регинца, — всегда возвращайся. Мара сыта сегодня, врата ее чертога открыты.