Тина дождалась своего часа, выступила вперед, готовая сразиться с кем угодно. Дверь открылась. Слабо вскрикнула Тэрэсса, а коротышка всплеснула руками:
— Наэв! Впервые в жизни я рада тебя видеть!
Наэв и Лан, оба живые, свободные, даже вооруженные чужими мечами — они открыли дверь к женщинам, словно не было вокруг никаких регинцев. Минуту назад Дельфина была вся, без остатка, готова к борьбе, но теперь силы ее покинули, тело показалось тряпичным. Она выдохнула: “Как же вы…,” — и поняла, что не может сказать ни слова.
“
Позади мужчин замаячила Урса, она и начала объяснять. Только барону Эдару известно, чем приглянулась ему женщина старше него самого, но он оставил Урсу для развлечения. Ее не допрашивали, не пытали.
— Я удрала, когда началась паника. Нашла братьев. Регинцы, что их охраняли…, — Урса пыталась подобрать слова, но не нашла. — Я не знаю, что происходит, они слово обезумели. Мне никто не мешал перерезать веревки.
Урсу поблагодарят после, сейчас ее слушала разве что Ана. Крепко обняв отца, рассказав все парой слов — “Никто не тронул. Заходил. Ничего не сделал.” — она оставила радость встречи другим. Сама встала у двери, прислушиваясь, готовая бежать, прятаться или драться. Лан и Ивира вцепились друг в друга, а Дельфина позади уверяла: жар скоро перегорит, она поправится. Оба готовы были ей руки целовать. На Наэве повисла Тэрэсса. Дельфина услышала, как он, прижимая сыновей и вздрагивая всем телом, шепчет: “Я знал, что он врет…”.
— Идем!
Выбежав из дому, пленницы так и замерли, потрясенные, даже об опасности забыли. На пороге с ними почти столкнулся регинец — еще недавно охранял их, теперь смотрел сквозь них стеклянными глазами. Он сделал пару нетвердых шагов и рухнул. Люди тут и там лежали на земле, иные бились в конвульсиях, кого-то выворачивало. Тина беспрепятственно сняла меч с пояса одного полу-живого и в него же этот меч всадила. Урса недобро улыбалась. У нее на поясе тоже висел меч, и на нем запеклась кровь Эдара Монвульского. Те, кто остались на ногах, отчаянно вопили, видели то, чего не видели другие. Скольких человек охватила эпидемия безумия, Дельфине не удалось сосчитать. Лан в благоговейном ужасе прошептал:
— Их боги наказали!
Тина и Дельфина чуть лучше понимали происходящее, им, Жрицам, зрелище было отчасти знакомо. Одними губами Дельфина прошептала, чтобы не выдать тайну:
—
Тина кивнула:
— Да. И не только она. И порции лошадиные.
Большинство регинцев не были одурманены, но темнота и вера в колдовство сделали свое дело — лагерь поддался панике. Ожидали нападения местной нечисти, змей из Моря и уж, наверняка, островитян. Приказов никто не слушал, да никто и не приказывал. Пожар тушило слишком мало человек. Самые робкие повалились на землю и накрыли руками головы. Кому-то пришла мысль отплывать немедленно, к кораблям устремилась не густая, но решительная от страха толпа. Товарищи не пустили их, завязалась потасовка, и многие приняли ее за атаку врагов. Дельфину не удивляло, что в таком хаосе Урса сумела выбраться. Это по силам всякому, кто прошел Остров Леса. Беглецов заметил только их бывший страж — но он сейчас не одолел бы и крысу. Властным жестом Дельфина не позволила Наэву его зарубить. Она не понимала, что происходит, но сообразила, как использовать чужой страх. Выступила вперед, и Нат, как по команде, раскрыла окно, залила ее нездешним светом. Регинец, совершенно беспомощный, корчился на земле, но, очевидно, хорошо ее слышал.
— Запомни меня, воин! Расскажи твоему господину! Я, Морская Ведьма, Жрица великого Алтимара, проклинаю тех, кто пришел на мои берега! Море слышит, боги слышат — убирайтесь отсюда или ни один не уйдет живым! Вам не сжечь русалку!
Лицо ее озарилось огнем, на сей раз, земным, пламенем нового пожара — то вспыхнуло регинское судно. В глазах регинца застыл ужас, на лицах
Меч стражника она оставила себе, и теперь одной рукой держала наготове клинок, другой тащила за собой Тибу. Рядом оказалась Ана с братишкой на руках. В темноте и хаосе их пока не замечали, но и Дельфина боялась потерять своих. Наэв и Лан прикрывали женщин по бокам, насколько это могут делать два человека. Ивира повисла на Тине и Тэрэссе и едва плелась, когда надо было бежать. Частокол для нее будет так же неприступен, как стены самого укрепленного замка, а там еще ров. А уж чего ей стоит не кричать при каждом движении… А если расплачется младенец на спине Тэрэссы? Но закричала первой Тиба. Дельфина слишком поздно зажала ей рот, да и сама едва сдержала вопль перед деревом мертвецов. Они будто выступали из темноты, паря над головами. Казалось, не надеясь на живых, они медленно идут по воздуху в Море. Санду между остальными было не отличить. Дай-то все боги, чтоб и Тиба мать не разглядела.
