Он обернулся слишком поспешно, словно застигнутый в амбаре вор. Конечно, это не Гэрих воскрес. Это Карэл Сильвийский нетвердо стоял на пороге шатра, опираясь на двух человек. Голос принадлежал одному из его рыцарей, который громко повторял шепот господина. Даберт вознегодовал — как смеют его подзывать, точно слугу?! — но подойти пришлось. Не ответит же он тяжело раненному человеку, чтоб сам преодолел шагов двести между шатрами.
— Говорить я уже не смогу, — произнес сильвиец едва внятно, а рыцарь его повторил так, чтоб слышали все. — Но смогу сражаться через пару месяцев, если будет на то воля Божья. И тогда, Даберт Вермийский, тебе придется принять вызов от меня, если мой вассал не достаточно для тебя знатен.
Воины одобрительно загудели, сравнивая, оценивая не в пользу вермийца. Даберт был не ниже сильвийца ростом, быть может, не слабее, но слишком любил излишества и выглядел тучнее и старше своих тридцати с лишком лет. Даберт смотрел и решал. Карэл Сильвийский был для него голодранцем лишь немногим меньше Ива — шестой по счету сынок Сильвийского герцога, владеющий лишь мельницей и какой-то деревенькой в Сильве. И все же это сын могущественного герцога и герой недавней битвы. В том время, как Даберт — все знают — в битвах себя щадит, и похвастаться ему нечем. Рыцарей с Карэлом было всего пятеро. Шестеро, теперь. Конечно, вермийцы легко бы их одолели. Но — признал вермийский сеньор — мальчишка все верно сообразил: он не затеет из-за пленницы кровопролития. Только не сейчас, когда он пытается занять место Гэриха, и армия должна его признать и уважать хоть сколько-нибудь. И отмахнуться от вызова на поединок Даберт не сможет, такой трусости ему не простят его же люди. А Карэл Сильвийский не смог отмахнуться от просьбы своего вассала. И вместо того, чтоб разозлиться, Даберт совершенно искренне рассмеялся: мальчишка его переиграл! Проигрывать Даберт Вермийский умел — быть может, только поэтому и выигрывал достаточно часто у людей смелее и доблестнее себя.
— Что ж, прекрасная курочка, еще встретимся.
После вылазки у островитян снова пленник. Не воин. Человек в грубой долгополой одежде с выбритой головой — по лусинскому походу Дельфина помнила, что этим знаком мечены жрецы Распятого Бога. Оружием он, впрочем, владел отлично — победители вернулись окровавленными и злыми. Тем хуже для регинца.
Дельфина плохо знала науку пыток. Ей доводилось захватывать юношей для Обряда Посвящения, но ломать их волю она оставляла другим. Хвала Алтимару, никогда не видела, как это бывает. “Вот найдут регинцы Морскую Ведьму, тогда и узнаю, больше, чем хочу…”, — мысль, от которой трудно избавиться, когда в соседней роще кричит и стонет пленник.
По лицу Арлига Дельфина угадала, что старались его подручные не зря, выбили из несчастного жреца что-то очень важное.
— Братья! — возвестил Арлиг. — Все мы гадали, почему регинцы стоят лагерем и не двигаются с места. Теперь мы знаем ответ. Слава Инве и Алтимару, их господин убит. Гэрих Ландский мертв, братья! Посреди ликования
В роще остывали угольки, на дереве раскачивались веревки, сделавшие свое дело. Хохот Норвина и еще двух молодчиков, подручных Отца-Старейшины, и едва живой человек у их ног. Дельфина словно с разбега на каменную стену налетела. Вот, значит, как это вершится: подвешивают за руки, поджаривают снизу, полосуют плетью, а, может, и железной цепью. Монах продержался целый день, а она, только увидев веревки, наверное, рассказала бы больше, чем знает. Кто-то должен развязывать языки пленникам — но, боги, неужели можно делать это с улыбкой, как у Норвина?
— Он был очень упрям, — заметил Арлиг, угадав ее мысли. — Тем хуже для него, — и понизив голос, спросил тоном судья: — Кем ты возомнила себя, Дельфина, дочь Цианы и Аквина? Как посмела отпустить девчонку? Не смей оправдываться и отпираться! Я знаю, что эта трусливая дрянь Нела решила уйти, переметнуться, а ты ей позволила.
Говорил он почти шепотом, все еще не решаясь явить на людях свою ненависть к любимице Алтимара. Рукой машинально теребил гладкий черный камень на шее, видно, амулет. Угрожает, но боится сам — может, ей следует рассмеяться в ответ? Спорить она не хотела, но ответить пришлось:
