Разбойничьи Острова полностью

Сын Алтимара с Птичьей Скалы смотрел на Жриц и на уплывавшие корабли. Изгнанник знал, что ему конец. Он думал о маленьких наследниках Ланда, которые бегали за ним хвостиком и не верили, что морской дьявол — лишь чудовище, негодяй и предатель. Теперь поверят. Думал Теор и о девушке из Нового Замка, делившей с ним ложе, вспомнил, что даже не простился с ней перед походом. Любила она его или боялась — он не знал, еще недавно ему было все равно. Много женщин прошло через руки бродяги, наемника, разбойника — иные легли с ним против свой воли, ни одна о нем не заплачет. Вся жизнь его соткана из обид и ошибок. Столько лет искал мести — и вот, Острова лежали в руинах, и слишком поздно было об этом жалеть. Он стал проклятьем для Островов и для Ланда, и тысячи людей по обе стороны Моря желали ему смерти. Вонзить бы в сердце Акулий Зуб и покончить с этим — как разочарованы будут сотни мстителей, мечтающих убить Теора своими руками. Не для этого ли удара он хранил Зуб столько лет? Он вынул кинжал, повертел в руках, рассматривая хищные символы на рукояти. Ни одного шрама не было на теле Теора, он привык в глазах врагов и соратников видеть суеверный ужас: «Неуязвим!». Может, и вправду кинжал сломается об его плоть? А может, он сам и есть тот единственный противник, которому по силам сразить лучшего из лучших? От удара Теора удерживала лишь одна мысль, последняя искорка ненависти — Наэв! О детях Наэва, о том, как всерьез собирался задушить младенца, вспоминать было настолько стыдно, что Теор не вспоминал. Но человек, сломавший его жизнь, не должен остаться безнаказанным. Сын Тины мог бы укрыться в лесу, как-нибудь переждать зиму, держась подальше от островитян, а весной раздобыть лодку и бежать в Меркат. Мог бы… Он не думал о спасении — лишь о том, что Наэв должен умереть первым.

Берег Чаек накрыла ночь, не принесшая спокойных снов. На берегу осталась грязь от брошенного лагеря, дерево, увешанное мертвецами, и почти ничего от селения, что стояло здесь пять сотен лет. Ни детских голосов и плеска лодок, ни кудахтанья и мычания, ни смеха юных тэру. Повсюду вооруженные люди, настороженные и усталые. Не готовые поверить в передышку, ведь отплытие регинцев может быть уловкой. Дозорные с факелами в руках обходили берег, громко перекликаясь, их спящие братья держали мечи при себе. И каждый ощущал себя в походе, а не дома. Темнота перестала быть безопасной, Море словно стало меньше, а Региния — ближе.

Теор знал, что незаметней всего тот, кто у всех на виду. Он зажег факел и стал одной из фигур, обходивших деревню. Понадеялся на свою удачу и на сумятицу, царящую на Островах. Наверняка половина храпящих прямо на земле воинов родом не отсюда, а молодые тэру плохо знают его в лицо. Если и разглядят, примут за человека из другой деревни. Или же придется драться и бежать — Теор думал об этом удивительно беспечно. И не из такого выпутывался, и уже перестал верить, что уязвим и смертен, как все люди.

Частоколу регинцев суждено было стать домами и дровами, частично он был уже разобран. Подле сломанного забора два факела воткнуты в землю, шепот двух голосов в темноте.

— Теперь пойдешь за меня?

Кокетливый девичий смех:

— Не знаю. Но подумаю.

На Теора влюбленная пара даже не обернулась. Он прошел мимо, в душе хохоча до упаду, и вдруг остановился. Он ведь понятия не имеет, где искать Наэва, а голубки хотят лишь одного — что бы их оставили в покое. Была не была.

— Брат, — окликнул Теор мужчину из темноты, — здесь ли Наэв, сын Авы и Сагитта?

Темнота недовольно отозвалась:

— Выбранный Главарь? Конечно, здесь, в своем доме.

Ну, конечно, ведь дом Наэва уцелел. Где же еще ему быть? Выбранный Главарь… Наэв всегда был из тех покорных ничтожеств, что так нравятся Совету. Теору следовало идти дальше и перестать испытывать судьбу, но еще один вопрос так и рвался наружу. Он ведь до сих пор не знал, жива ли сестренка.

— А Дельфина? Она тоже здесь?

На сей раз ему ответила девушка, довольно злобно попросила оставить Дельфину в покое хоть на одну ночь. Жива, значит. В голосе девушки Теор уловил тень подозрения, возможно, раньше, чем она сама осознала: что-то не так с человеком из ночи. Мара знает, что он сказал не так, и хвала всем богам за то, что островитяне не приучены подозревать друг друга. Девушка вот-вот спросит, кто он, — Теор решил опередить вопрос. Засмеялся:

— Договоримся, тэру. Если пообещаешь сказать своему жениху «да», я согласен до утра не будить Дельфину. После всего, что было, мы заслужили погулять на свадьбе.

Уверенность успокаивает. Теору ответил смех, и он пошел дальше, оставив пару целоваться в темноте.

Уцелевшие дома были забиты до отказа. Теор пока не знал, как проникнуть внутрь незаметно и мгновенно отличить Наэва среди спящих. Но знал, что нет для него препятствий. Молодого Герцога целая армия не спасла от его кинжала. Теор сам — словно кинжал, пронзающий плоть судьбы. И судьба покоряется ему, потому что у нее нет выбора. В его голове сложилось два-три плана, и хоть один обязательно бы сработал. Если бы Теор не забыл смотреть под ноги.