– Ты губы-то не дуй, парень! В словах тех доля правды есть. Вот я. К примеру, не так давно на Тихвинском посаде живу, а и то заметил – люди здесь, по сравнению с теми же ярославичами, москвичами, владимирцами, куда как свободнее себя ведут, несмотря на то что каждый обители платит. И окна в домах делают на манер немецких, и мебель – не одни сундуки да лавки, многие и бороды бреют, и платье шведского покроя носят, и себя уважают – подойди-ка, хоть и монастырский служитель, обратись непочтительно – могут и в морду!
– Уж это само собой, – улыбнулся Митрий. – Если есть за что – обязательно в морду зарядят, спроси хоть у Прошки.
– Да, тихвинцы – народ ну если и не свободный, то себя таковым чувствующий! Мне кажется, все потому, что они мир иначе видят. Много с иноземцами знаются, много ездят. Для тихвинского купца, хоть и мелкого, летом в Стокгольм смотаться – все равно как за угол помочиться сходить. И шведы для вас вроде как и враги, а вроде и партнеры торговые. Не поймешь!
– Так мир-то, Иване, он разный. Не простой, сложный.
– Вот то-то и оно, что вы именно так и мыслите! – Иванко хлопнул себя ладонями по коленкам. – А на Москве вовсе не так! Там – не для всех, правда, но для очень многих – мир просто устроен: есть Святая Русь, и есть поганцы – немцы-латынники. На Руси все правильно, все справедливо, а в иных странах, соответственно, погано. И ездить-то туда – грех страшный, как и с иноземцами знаться.
– Чудно! – удивился отрок. – Нешто и впрямь так?
– К сожалению, так, Митрий. Думаю – и не я один – нехорошо то. Нечего от иных стран закрываться. Согласен, порядки там странные, во многом нам непонятные, но ведь и хорошее есть, чему и поучиться не грех. Вот, к примеру, хозяйство…
– Э, Иване, – Митька замахал руками. – О хозяйстве ты не говори, даже и сравнивать нечего. Был у меня знакомый свей, Карла Иваныч, ну, который книжку подарил, так мы с ним много беседовали. В той же Швеции весна, лето, осень теплые, без заморозков, а у нас? Бывает, в начале апреля снег сойдет, а бывает, лежит еще и в мае. Или вообще – сначала теплынь, а потом вдруг морозец грянет! А про последнее время я уж и не говорю…
Иван усмехнулся:
– Думаю, и в Швеции в последнее время не слаще. Урожай плоховат, иначе зачем наш хлеб покупать собрались? Акинфий Козинец ведь им продать хочет. Вот только через кого? Старый таможенник не согласился помочь, за что и поплатился, а вот новый… Они, Митрий, нового обязательно прощупывать будут.
– А могут ведь и в обход таможни!
– Могут, конечно… Но это больше возни. Стражи стоят и в Сермаксе на Свири-реке, и в Орешке, у выхода с Нево-озера. Как на карбасах проплыть? Была бы Корела шведской, тогда ясно, спустились бы по Ояти да через озеро и махнули. Красота! Но вот только Корела-то нынче не шведская, наша! Значит, и незачем им туда идти, значит, один путь у лиходеев – по Свири через Сермаксу, дальше – по озеру, через Орешек, а там везде стража! Без таможенной грамоты не проедешь! Да и грамота нужна особенная – чтоб не сунулись проверять, что везут. На Руси голод, царь Борис Федорович строго‑настрого хлеб за рубежи продавать запретил. А лиходеи эти что вытворяют? Людям сеять нечем, а они зерно возами вывозят! И ведь это только первая ласточка!
– Угу, – согласно кивнул Митрий. – Тогда они должны карбасы нанять. Ежели, конечно, с корабельщиками свейскими не договорились.
– Не думаю, чтоб договорились. Свеев-то на границах ой как проверять будут! Зачем им лишний риск? Нет, Акинфий на свеев сам выходить будет, а значит, ты, Митрий, прав – и баркасы ему понадобятся, и лоцман. Много на посаде лоцманов, что свейский путь знают?
– Полно.
– Вот видишь. За каждым не проследишь. А вообще, где мореходный народ по вечерам собирается?
Митька ухмыльнулся:
– Ясно где – в корчме у Бастрыгина либо на Кабанова улице, в царевом кабаке.
– Славно! – Иванко потер руки. – Вот туда-то я сегодня и отправлюсь.
– Смотри не упейся там, – пошутил Митрий и уже серьезным тоном добавил: – И не худо б было Прошку с собой взять, для верности.
– Ну уж, – скривив губы, Иванко поправил на поясе нож. – Как-нибудь и своими силами обойдусь.
– Смотри-и-и…
Простившись, Митька покинул постоялый двор и первым делом направился в гостевую избу Введенского монастыря, навестить сестрицу Василиску, ну а уж от нее планировал пойти на торжище, поискать Онисима… и в Большой монастырь неплохо было б зайти, так, на всякий случай.
Вечер выдался дождливым, серым. Вроде бы до полудня небо было лазурным, чистым, и вдруг к вечеру на2 тебе – появились поначалу маленькие облачка-тучки, быстро собравшиеся в сожравшую небо синь. Ждали грозы, однако ничего подобного не было: не гремел гром, не сверкали молнии, а просто полил дождь и лил весь вечер, мелко, нудно и не переставая. Иногда, правда, почти прекращался, словно сбираясь с силами, чтоб немного погодя хлынуть опять. Дороги быстро раскисли, превратились в месиво из песка и глины, в многочисленных лужах, довольно похрюкивая, разлеглись свиньи – дождь-то был теплый, грибной.
