– А, в Стекольны, – по-своему обозвал шведскую столицу плотник. – Знаем сей град.
– Бывал, что ли? – Юноша недоверчиво моргнул.
– И не раз, – спокойно, без всякого хвастовства, отозвался собеседник. – Нашим гостям торговым избы там ладили да амбары. Ино до осени не успели, остались и на зиму – с подрядчиком познакомились, вот как с тобой, в корчме, после и свеям домишки рубили. Энгельберт Хазер, подрядчик, хоть и лютерской веры, а человек оказался честный. На верфях подрабатывали, где корабли рубят. Ух, я тебе скажу, и кораблищи – огромные, не то что наши карбасы. Океанских плаваний суда, понимать надо!
– Так ты, чай, и лоцманов знаешь, и карбасных?
– Знаю, – Козьма улыбнулся. – Не всех, но многих. Вишь, во-он, у дальней стены, на лавочке, человечек сидит. Не, не тот, что башкой пьяной к стене привалился, другой, рядом, в немецком кафтане.
– Белобрысый такой?
– Угу. То Терентий Ухо, как раз из заморских лоцманов будет. Свести тебя?
– Давай.
– Ну, обожди немного.
Похлопав чуть захмелевшего Ивана – а захмелеешь тут, куда деться, какими бы порциями ни пил! – по плечу, Козьма Куцее Вымя вразвалочку подошел к лоцману, что-то сказал, кивая на молодого «приказчика». Лоцман Терентий проворно поднялся на ноги и чуть погодя уже сидел на лавке между Козьмой и Иваном.
– Ты его, друже, угости, – шепнул Ивану Козьма.
Юноша так и сделал: подозвал кабацкую теребень, протянул серебряную деньгу – а на все давай, петь, гулять, веселиться будем!
– Ну, вы веселитеся, – ближе к ночи попрощался Козьма, – а мне завтра на Бастрыгина амбарец достраивать да новые сени рубить. Пошел я.
– Удачи тебе, Козьма!
– И вам всем того же.
Артельный староста – хороший мужик! – ушел, сгинул в дождевой пелене, а вместо него в кабак завалило сразу пятеро – все молодые, наглые, с гнусными такими ухмылочками. В другой-то раз Иванко бы попасся – ну, не миновать драки, – а тут опьянел, расслабился, и все вокруг вдруг показались такими хорошими, родными.
– Эх, Терентий, – пьяно улыбнулся Иван. – Давай-ка еще намахнем, что ли?
– Давай, Иване, – лоцман махнул рукой. – Эй, кабацкая теребень, наливай!
И намахнули. Еще по одной, и еще… Иванко никогда не думал, что питухам вот этак весело! Всех вокруг хотелось обнять, сказать что-нибудь такое радостное или уж, на худой конец, затянуть удалую песню.
– А и споем! – обрадованно поддакнул Терентий. – Еще по одной – и споем. Запросто!
Сказано, сделано – выпив, затянули на пару:
Ух, как здорово петь оказалось! И все кругом, кажется, подпевали, когда Иванко дирижировал кружкой. Хорошо стало, благостно, и люди вокруг – уж такие хорошие, нигде таких людей больше нет. И эти пятеро… такие славные парни. Да, похоже, кроме них в кабаке больше и нет никого. Интересно, а где все-то?
– Эй вы, скоморохи, – нехорошо осклабясь, поднялся один из пятерки. – А ну, кончай гунявить, не то враз по сусалам огребете!
– Чего-чего? – глупо улыбаясь, не понял Иван. А потом и до него дошло, что вяжутся. Что ж, драка так драка, раз уж не миновать. – А ну повтори, че сказал!
– Я всякой осляти тугоухой повторять не буду, – подбоченился оскорбитель. Молодой, высокий, морда нахальная, круглая, под горшок стрижка. Под стать ему и дружки – встали, нехорошо похохатывая, подоставали ножи.
– Цыть, – оглянулся на них кругломордый. – Ножики уберите, мы с этими сопленосыми и так потешимся. А ну-ка…
Единым прыжком молодой нахал подскочил к Иванке и с размаху влепил кулаком по уху. Иван и с лавки долой. Следом за ним на пол полетел и собутыльник. Последнего, кстати, узнали.
– А, это Тереха с Белозерской – шпынь.
– Белозерские завсегда вяжицких боялись! – безапелляционно завопил кругломордый, он, похоже, и был тут вожаком. – А ну, робята, покажем этим шпыням, кто такие парни с Вяжицкого ручья! Отмутузим?
– Отмутузим!
– Верно сказал, Кирюха!
И пошла потеха. Для начала Иванку саданули в бок, потом схватили за руки, за ноги, раскачали – тут бы ему и конец, да протрезвел, вывернулся, хватил подвернувшегося под ногу сапогом в морду – вяжицкий балбес так и отлетел к стенке, заблажил, вытирая рукавом юшку.
Не давая нахалам опомниться, Иван сильным ударом сбил с ног еще одного из вяжицких и схватил скамейку… Схватил бы, отбился, да не хватило силенок – для неполных-то шестнадцати лет несподручно тяжелой скамейкой махать. Ну да ничего! Иван улыбнулся, увидев, как, выплевывая изо рта выбитый зуб, поднялся на ноги Терентий Ухо, закричал радостно:
– Эй, лоцманюга! Хватай, что под руку попадется!
Терентий схватил со стола пару увесистых кружек и запустил их в нападавших… Впрочем, те уже давно не нападали, а, встретив неожиданный отпор, очумело переглядывались.
