Но смысл оказался вовсе не в том, чтобы делать себе больно. Ян умел создавать атмосферу. Настроение, когда страх смерти отступает и приходит спокойствие. Принятие, смирение. Называть можно как угодно.
Каждый день я отмечал глубоким сигаретным ожогом на внутренней стороне предплечья. Самые первые уже успели превратиться в свежие шрамы, но каждый из них я помнил. Ян называл это «фиксацией» и настаивал, чтобы каждую отметину я делал при нем. То есть в процессе нашей беседы. Чтобы описывал ему, что чувствую.
Мне оставалось еще десять. И единственное, что меня беспокоило – это то, что станет с моей матерью после того, как. Впрочем, именно это и было той единственной темой, которую я старался с Яном не обсуждать.
Я помнил каждый наш разговор. И самый первый, и то, когда я впервые услышал его голос. Я долго не мог ничего ответить, просто слушал его дыхание и звенящую пустоту в собственной голове. Ян не торопил. И когда я выдавил из себя несчастное «привет», тихо спросил, как я. Без претензий на всякую философскую чушь. В тот вечер мы просто говорили. Я сидел на чуть влажных от прошедшего дождя перилах моста, прижимал к уху свой смартфон с голосом Яна и чувствовал себя счастливым.
После этого он звонил мне часто. Слушал мои задушенные всхлипы, когда я пытался сдержать подступающие слезы, мое срывающееся дыхание, когда я прижимал сигарету к коже предплечья. Не знаю, было ли такое предусмотрено правилами игры.
Впрочем, все это меня волновало мало. Потому что Ян умел подбирать слова. И чем ближе было мое последнее задание, тем меньше я боялся. Смерть больше не казалась мне чем-то страшным, а представлялась избавлением. Вечным покоем, местом, где больше не будет ни больно, ни страшно, ни одиноко. И от всего этого меня отделял один-единственный шаг.
– Здравствуйте, – губы выговаривают это автоматически, когда я прохожу мимо сидящих на подъездной лавке пожилых соседок.
– Здравствуй. Как мама? – интересуется Клавдия Сергеевна, старшая по подъезду и любительница совать нос в чужие дела.
Что мне ответить? Что вообще можно ответить на такой вопрос?
– Ну… – господи, зачем я вообще поздоровался? – Как обычно. Извините, – я прикладываю ключ к гнезду, дергаю дверь и просачиваюсь в подъезд.
Клавдия Сергеевна что-то говорит мне вслед, но я предпочитаю сделать вид, что не слышу. Нахуй.
С лифтом мне везет, створки грузового с дребезжанием раскрываются сразу после того, как я нажимаю кнопку. Хочу привалиться плечом к исписанной граффити стене, но вовремя замечаю плевок.
Вот уроды.
Хорошо, хоть в этот раз никто не нассал.
Лифт, натужно скрипя, тащит меня вверх. Невольно вспоминаю статьи о рухнувшей с девятого этажа кабине в каком-то жилом комплексе.
Почему со мной не может случиться нечто подобное? Почему я все должен делать сам, перебарывая природный инстинкт самосохранения?
Помнится, об этом говорил Ян.
«Страх – это нормально, – так он сказал тогда мне. – Твой разум борется с инстинктами. Но ты не животное, поэтому можешь выбирать. И если ты понимаешь, что в твоей жизни больше нет смысла – зачем мучиться?»
Лифт тормозит, открывает двери, выпуская меня на прокуренную лестничную клетку. Долго ковыряюсь ключом в заедающем замке, пока он, наконец, не щелкает.
В прихожей тяжелый запах лекарств, мочи и несвежего белья – я так и не загрузил постельное белье матери в стиралку. Прикрываю глаза, прислоняясь к стене. Для начала надо переодеться, вымыть руки и разобраться с катетером. Потом сменить калоприемник. Хорошо, что его установили, возиться с подгузниками было той еще проблемой.
Стягиваю кроссовки и плетусь в ванную, по дороге закинув в комнату рюкзак. Включаю воду, плещу в лицо. В голове слегка проясняется.
Тщательно мою руки, вытираю ладони насухо. Переодеваюсь здесь же, в ванной, потому что с утра оставил шорты и футболку висеть на вешалке для полотенец. Натягиваю перчатки и иду к комнате матери.
Приоткрываясь, дверь тихо скрипит.
***
«Привет, – Ян как всегда пишет первым. – Ты как?»
«Ничего», – пальцы автоматически набирают стандартный ответ. Из открытого окна доносится шум дороги и запах выхлопных газов.
«Сегодня мы встретимся».
Вот так. Три простых слова. Ян никогда не отличался привычкой начинать издалека.
И вдогонку, следующее сообщение:
«У твоего дома. В двадцать минут пятого».
«ты знаешь, где я живу? – набираю, забывая строчные буквы. – откуда?»
Руки подрагивают, сердце стучит явно чаще, чем должно.
«Я не знаю, – он отвечает почти без паузы. – Говори адрес».
«коммунистическая, 4, подъезд там один», – сглатываю вязкую слюну, прежде чем отправить сообщение.
«Вставай и сразу выходи, понял?» – я жду секунд десять, пока он набирает текст.
«Понял», – коротко отвечаю.
«Я позвоню тебе. До встречи».
Откладываю телефон и тянусь за наушниками.
Сегодня я не засну.
***
Вопреки ожиданиям, я все же задремал. Поэтому зазвонивший телефон заставил меня вздрогнуть. На экране значилось: «Входящий вызов от Ян. Принять/Отклонить».
Палец скользит по экрану, принимая вызов. Прижимаю телефон к уху и выдыхаю:
– Привет?
Звучит почему-то вопросительно.
