— Она всегда была тихой, — проговорила Ариадна, поправляя свои белые волосы. — Ей бы не хватило духу пойти против писания Луной Книги.
— Что было дальше? — спокойно спросила Лунара.
— Она сказала мне, что если я расскажу Старейшинам, то она выставит всё так, будто это я заставила её нарушить закон, — дрожащим голосом выдавила Астра. — Сказала, что о своем поступке сама расскажет, и сначала об этом узнают жители поселения, а после члены Лунной Общины. Но я не могла молчать, ведь о подобном нарушении могут услышать и младшие сёстры, они могут последовать её примеру!
— Ты всё сделала правильно, Астра, — поднявшись, мягко произнесла Лунара. — Мы встретим Лунолику около поселения, поговорим с ней, выясним, почему она решила так поступить, и вынесем соответствующее наказание. Оно будет не строгим, учитывая, как она прилежно себя вела все эти луны, но подобный поступок не может оставаться безнаказанным.
Примечания от автора | глоссарий
Лунодом — аналог дома, с виду похож на овальной формы строение сделанное из песка. Лунодома так же бывают фигурными с неровными стенами.
Ширеле — младшие сестра.
Лунуты — минуты.
Шилэнис — старшая сестра.
Горящие Земли — так лунницы называют территорию Вечного Дня.
Лунгрет — привет.
Открывает ли ночь новые грани твоего существования? — Вопрос "как дела?"
Ночь открывает для меня новые грани сущности, наполняя моё существование светом. — Ответ "всё хорошо"
Лучас — час
Сияйя — сочные плоды, круглой формы, похожие на яблоки, имеют мягкий, нежный вкус. Растут на деревьях покрытых бледными белыми листьями, которые светятся в темноте.
Оклуны — окна
Полулуны — полумесяца
Я ощущал себя так, словно прожил тысячу солнц и уже устал от этого мира. В этот восход я решил не появляться в поселении и ушёл за его пределы, где росло самое большое золотое древо. Я любил сидеть под кроной фруктарии, наслаждаясь одиночеством. Здесь никто не стремился привить мне своё мировоззрение и заставить принимать и выполнять законы.
Я закрыл глаза, откинув голову назад. Слишком резко. Макушку больно царапнула грубая кора. Поморщившись, я слегка пригладил взъерошенные волосы рукой и, открыв глаза, уселся поудобнее.
Мой гелифет ярко блеснул в лучах копии Солнца.
В голове вновь всплыли слова брата о том, что я не должен появляться возле Ока. Лишение возможности наблюдать за жизнью людей было для меня самым большим наказанием, я не представлял свою жизнь без ровной глади, в которой отражался мир смертных.
Мои зубы сжались, а лицо искривилось, показывая моё недовольство и безысходность. Теперь я смогу бывать возле Ока только в первый час восхода, когда в поселении все ещё спят.
— Я так и знал, что найду тебя здесь.
Яркий и звонкий голос Лучесвета резко разрушил блаженную тишину. Я приоткрыл один глаз, лениво наблюдая за тем, как мой невыносимый брат вприпрыжку идет ко мне.
— Зачем искал? — спросил я, как только он остановился.
— Подумал, странно, что тебя не видно, — просто ответил Лучесвет. — Прошлый восход ты так красиво играл на лучене, я заслушался.
— Ты пришёл только для того, чтобы сказать мне это? — я вовсе не хотел быть грубым с ним, но меня раздражала навязчивость брата, тем более сейчас, когда я хочу побыть один.
— Не только… — Лучесвет вдруг опустил голову, вся его фигура как-то сгорбилась, и он стал казаться меньше. — Можешь рассказать мне про Око? Что ты в нём видишь… почему тебе нравится смотреть в его гладь?
— Коль интересно, сам посмотри, — фыркнул я.
— Я… мне боязно, — брат с мольбой посмотрел на меня. — Мне нравится твоя непокорность правилам, хоть я никогда не смогу быть таким как ты, но… я хочу понять тебя.
Это признание стало для меня большой неожиданностью. Прежде среди всех братьев Лучесвет выделял только Солариса.
— Ну, я вижу жизни людей, — проговорил я, сложив ноги и оперившись о колени локтями. — Слушаю их музыку, разговоры. Мне нравится наблюдать за их взаимодействиями. — Чем больше я говорил, тем больше мой голос приобретал звонкие нотки.
— Знаешь, они делают несколько действий, не понятных мне, например «объятья». Зачем они обнимаются? Хотел бы я попробовать, но знаешь, не с кем. Смертные мужчины обычно обнимают женщин, но у нас их нет.
Лучесвет как-то странно смотрел на меня, мне показалось, что в его глазах и вовсе промелькнул неподдельный страх. Я хотел продолжить свой рассказ, но остановился. Что-то в поведении брата меня насторожило. С чего вдруг Лучесвет стал интересоваться Оком и тем, почему оно мне дорого?
Выждав немного, я притворно громко засмеялся.
— Видел бы ты свое лицо, Лучесвет! Неужто и впрямь поверил в эти бредни?!
— Так ты… лгал?
