Глаза Гектора, моргнув, снова сфокусировались, и он повернулся, чтобы посмотреть на мальчика, стоящего рядом с ним. У мальчика были тёмные глаза и подбородок Гектора, но волосы у него были ярко-медные, как и у его умершей матери-северянки. Вероятно, он должен был стать таким же высоким, как его отец, хотя было ещё рано уверенно говорить об этом. Кронпринцу Гектору, в пятнадцать лет, всё ещё было куда расти.
«Во многих отношениях», — мрачно подумал его отец.
— Нет, не можем, — сказал он вслух. Кронпринц нахмурился, и его плечи сгорбились, когда он засунул руки в карманы бриджей. Было бы не совсем справедливо сказать, что он надулся, но князь Гектор не мог подобрать более подходящего слова.
«Айрис, ты стоишь дюжины таких как он», — подумал князь. — «Почему, ну почему, ты не родилась мужчиной?»
К сожалению, принцесса Айрис была женщиной, что означало, что Гектору приходилось довольствоваться её братом.
— Обрати внимание, — сказал он прохладно, обращая на мальчика умеренно жёсткий, пристальный взгляд. — Люди погибли, чтобы привести этот корабль домой, Гектор. Ты мог бы чему-нибудь научиться на их примере.
Гектор-младший гневно вспыхнул от такого публичного выговора. Его отец наблюдал, как он краснеет, с некоторым удовлетворением, а затем напомнил сам себе, что публично унижать ребёнка, который когда-нибудь будет сидеть на его троне и править его княжеством, вероятно, не очень хорошая идея. Принцы, с которыми обращаются подобным образом, бывают склонны применять подобное обращение к своим подданным, с предсказуемыми результатами.
Не то, чтобы шансы вот этого конкретного кронпринца, имеющего возможность сделать что-либо подобное, были особенно хороши. Что имело довольно много общего с повреждениями галеры, на которой стоял Гектор.
Он развернулся на месте, глядя вверх и вниз по всей длине корабля. — «Тартарян был прав», — подумал он.
Возвращение этого корабля домой, похоже, было кошмаром. Его помпы работали даже сейчас, когда он стоял на якоре. Долгий, медленный путь домой из Залива Даркос — почти семь тысяч миль — на корабле, у которого был десяток пробоин ниже ватерлинии, а треть экипажа убита черисийской артиллерией, был тем свершением, о котором слагают легенды. Гектор даже не пытался подсчитать пробоины выше ватерлинии, но он уже сделал пометку в уме, что нужно повысить в должности капитана Жоэла Хэриса.
«И, по крайней мере, у меня есть множество вакансий, чтобы продвинуть его, не так ли?» — подумал Гектор, глядя вниз, на выцветшие тёмные пятна, в тех местах, где человеческая кровь глубоко впиталась в палубные доски «Пики».
— Хорошо, Гектор, — сказал он. — Я полагаю, мы можем идти. Ты всё равно опаздываешь на урок фехтования.
Несколькими часами спустя Гектор, адмирал Тартарян, казначей Гектора сэр Линдар Рейминд, и граф Корис, его мастер-шпион, сидели в маленькой зале для совещаний, окно которой смотрело на якорную стоянку.
— Сколько смогло вернуться домой, мой князь? — спросил граф Корис.
— Девять, — сказал Гектор, жёстче, чем ему хотелось бы. — Девять, — повторил он более сдержанным тоном. — И я сомневаюсь, что мы увидим намного больше этого.
— И согласно нашим последним сообщениям от Великого Герцога, ни одна из галер с зебедайскими экипажами не добралась до дома к настоящему моменту, — пробормотал Корис.
— Я хорошо осведомлён об этом, — сказал Гектор.
«И я даже не очень удивлён», — подумал он. — «Их никогда не было много, и, несмотря на то что может сказать Томис, бьюсь об заклад, что его драгоценные капитаны капитулировали так же быстро, как чизхольмцы Шарлиен». — Он мысленно фыркнул. — «В конце концов, они любят меня примерно так же, как Шарлиен».
«На самом деле, это, вероятно, было не совсем справедливо», — отметил он. Прошло более двадцати лет с тех пор, как он победил и сверг — и казнил — последнего правителя Зебедайи. Который не был особенно хорошим правителем до завоевания, даже когда у него была голова, что признавали даже самые яростные зебедайские патриоты. Гектор, возможно, проявил определённую безжалостность в искоренении потенциального сопротивления и убедился, что вся предыдущая династия благополучно искоренена, однако с тех пор он был вынужден прикладывать силы для создания примеров изредка встречающихся честолюбивых аристократов. Но, по крайней мере, они получили честное правительство с тех пор, как стали корисандийскими поданными, и их налоги не были намного выше, чем они были до этого.
Конечно, большинство этих налогов было потрачено в Корисанде, а не в Зебедайе, но если бы они настаивали на проигрыше в войнах, то вообще бы ничего не имели.
