— Честно говоря, я думаю, что большинство враждебности Нармана по отношению к Черис всегда были связаны с тем, что он изучал историю. Он знает, что Черис на протяжении веков неуклонно расширяется в его направлении, и не хочет быть ещё одной поглощённой территорией. Но никогда не стоит недооценивать этого человека. Я не думаю, что по природе он такой же хладнокровный, как Гектор, и его «амбиции» всегда были более скромными и прагматичными — и, в большинстве случаев, вероятно, более оборонительными — чем у Гектора. Но он способен быть таким же безжалостными и хладнокровным, вне зависимости от того, такой ли он на самом деле. А ещё он гораздо более умный, чем большинство людей — включая, я думаю, и твоего отца — которые когда-либо давали ему в долг. На самом деле, я считаю, что во многих отношениях он с самого начала играл и манипулировал Гектором. Я рассказывал тебе о его разговоре с Сосновой Лощиной насчёт его территориальных амбиций на после войны. Это был самый ясный — и самый точный — анализ настоящих целей «Группы Четырёх», который я когда-либо слышал. Этот человек точно знал, что он делал, и то, что он не хотел этого делать — или, по крайней мере, не с Гектором во главе — не помешало ему разыграть все возможности, которые он сумел найти.
— О, я не собираюсь недооценивать Нармана, уверяю тебя. Я подозреваю, что он использовал этот образ «толстого, ленивого гедониста», чтобы обмануть множество людей. На самом деле, я думаю, ты прав — до какой-то степени, по крайней мере, ему удалось ввести в заблуждение даже отца. А это, поверь мне, было очень нелегко сделать. Но, как ты только что заметил, он действовал более от обороны, по крайней мере, так он это видит. И давай будем честны — он прямо на нашем заднем дворе. Если виверне лететь по прямой — это менее семисот пятидесяти миль от Восточного мыса до Эрейсторской бухты, но более пяти тысяч миль, если считать от Восточного мыса до Менчира. А это значит, что Нарман имеет законный интерес — неизбежный законный интерес — в том же районе, что интересует и нас. А Гектор — нет. Как ты говоришь, он пошёл на это исключительно из амбиций и жадности. Он хочет, чтобы наша торговля увеличила его собственную военную мощь, и то, о чём он думает — это Корисандийская Империя, простирающаяся от Таро до Чизхольма.
— Ну, нам, конечно, не нужна Корисандийская Империя, «простирающаяся от Таро до Чизхольма», правда? — пробормотал Мерлин, и Кайлеб снова рассмеялся, на этот раз чуть менее резко.
— По крайней мере, мои амбициипроисходят из самообороны, Мерлин! И если мы всерьёз задумываемся о том, как удержать Церковь — или «Группу Четырёх», если в этом есть какая-то разница — то нам понадобятся все рабочие руки и ресурсы, до которых мы сможем дотянуться. Само собой разумеется, мы не можем позволить себе такую вещь, как оставить внутри нашего оборонительного периметра кого-нибудь из сильных потенциальных союзников Церкви.
— Нет, ты не можешь этого сделать, — согласился Мерлин.
— Что возвращает нас к тому, что задумал Гектор. Произошли ли какие-либо существенные изменения?
— Нет. — Мерлин покачал головой. — Единственное реальное изменение заключается в том, что епископ-исполнитель Томис сдался и согласился подписать первую волну аккредитивов из своих собственных средств. Ну, если быть точным, я полагаю, из средств архиепископа Бориса. Но Томис прав. Не может быть такого, чтобы архиепископ не поддержал его в этом, а Рейминд прав насчёт «Группы Четырёх». Церковь не может прямо финансировать Гектора, но я начинаю думать, что они более близки к мысли о том, чтобы официально признать это, чем мы предполагали. Но чтобы не делала Церковь, «Рыцари Храмовых Земель» будут готовы подписать столько аккредитивов, сколько захочет Гектор. Или Гектор выигрывает, и тогда с их точки зрения каждая марка будет потрачена не зря. Или Гектор проигрывает — в этом случае мы побеждаем Корисанд, и тогда большинство этих аккредитивов превращается в макулатуру, и в конечном итоге не стоят и сотой их части.
— Это звучит похоже на них, — кисло согласился Кайлеб, затем повернулся к перилам, наклоняясь вперёд и опираясь на них сложенными руками.
Пока они говорили окончательно опустилась ночь, и Теллесберг, как и любой другой сэйфхолдийский город, был убого освещён, особенно по стандартам того мира, в котором родилась Нимуэ Албан. Единственными источниками света были горящее дерево, воск или масло, и большая часть города была неразличимой тёмной массой. Только район набережной, где при свете фонарей продолжали лихорадочно трудиться грузчики, можно было с натяжкой назвать хорошо освещённым.
— Мне не нравится гибкость Гектора, — сказал король через мгновение. — Он и Тартарян правы насчёт того, как много откусит Корисанд. Если это превратится в обычную наземную войну, мы можем завязнуть там на годы, не смотря на все наши преимущества. И если это произойдёт, кто-то вроде Гектора захочет выяснить, как воспроизвести почти все эти преимущества, что в конце концов сделает всё это ещё более кровавым.
