Он надеялся увидеть кого-нибудь похожего на отца Кэтрин — грубое, отталкивающее подобие Герба Андерсона. Вместо этого он обнаружил искреннюю улыбку, интеллигентные глаза и лицо, очень сильно похожее на лицо Кэтрин, только теплее. Он подумал, что, возможно, годы, проведенные далеко от дома, дали возможность Стиву Андерсону улыбаться жизни, Кэтрин же была к этому еще не готова. В лице брата Клей увидел возможность того, какой может быть Кэтрин, если сбросит со своих плеч тяжелый груз воспоминаний и снимет защитную маску со своих эмоций. Возможно, Клею понравился Стив потому, что, казалось, ему одному удавалось взволновать Кэтрин, заставить ее чувствовать и не скрывать свои чувства.
Когда подошло время обеденного перерыва, и Ада Андерсон остановила свою машину, в ее глазах появились искры жизни, которых не было на протяжении многих лет. Вокруг глаз, как всегда, были морщинки, но они светились в ожидании. Ее обычная шаркающая походка сменилась быстрым шагом. Ада даже слегка накрасила губы.
— Ада?!
Ада обернулась, услышав голос мастера, сгорая от нетерпения выйти.
— Вообще-то я спешу, Глэдис. Знаешь, мой мальчик приехал.
— Да, я знаю. Я проверила твою продукцию, неделя была хорошей. Дело в том, что на всей линии в эту неделю было много работы. Почему бы тебе просто не отдохнуть оставшуюся половину дня?
Ада перестала беспокойно теребить воротник пальто.
— Неужели, Глэдис, ты так думаешь?
— Конечно да. Не каждый же день сын приезжает домой из Воздушных Сил.
Ада улыбнулась, надела на руку сумку, бросила взгляд на дверь, потом, обратно на Глэдис Меркинс.
— Это ужасно любезно с твоей стороны! Если у тебя возникнут когда-нибудь трудности, я выполню дополнительную работу.
— Иди, Ада.
— Большое спасибо, Глэдис.
Глэдис Меркинс наблюдала, как Ада поспешно шла к дверям. Она удивлялась, насколько человек может стать таким угнетенным, флегматичным и непритязательным, что даже не попросит отгул, чтобы побыть с сыном, которого не видела шесть лет. Если бы об этом не говорили в магазине, Глэдис сама не узнала бы. Ей стало приятно оттого, что в первый раз за многие годы она увидела на лице несчастной женщины улыбку.
Ада бегло осмотрела улицу, прижимая ворот пальто к шее, ее сердце бешено колотилось в ожидании. Ветер приподнял кромку ее пальто, растрепал седеющие волосы. Она неуверенно осмотрела пустынную улицу. На ней размещались только щегольские холодные кирпичные торговые строения и с шумом проносились грузовики, которым, казалось, не было конца. Однотипные связанные между собой заборы украшали потрепанные обрывки бумаги. Воздух был пропитан выхлопными газами. Съежившаяся против ветра, Ада сама была похожа на брошенный мусор.
Неожиданно машина, проехавшая мимо нее, резко затормозила у обочины. Из нее выскочил молодой мужчина. Забыв закрыть дверь, он побежал, махая руками и крича:
— Мама! Мама!
И мусор превратился в трепещущую жизнь. Ада побежала навстречу сыну, вытянув вперед руки, по ее лицу текли слезы. Она никак не могла поверить, что это Стив — такой большой, такой широкий и такой настоящий.
— О мама… Господи… мама.
— Стив, Стив, дай я взгляну на тебя!
Он отступил назад и внимательно рассмотрел ее.
Мать постарела. Он крепко обнял ее, чувствуя свою вину. По щекам Ады текли слезы. Стив надеялся загладить свою вину перед матерью до того, как еще раз ее покинет.
— Пошли, мама. В машине Кэти… Мы сейчас поедем на ленч.
Наконец наступил день свадьбы Кэтрин. Это был последний день, который она проведет вместе с девушками в «Горизонте». Она уже не сдерживала их эмоций, временами чувствуя, что задыхается в их чрезмерной заботе. Выражения их лиц, эти кроличьи взгляды действовали на ее сознание. Кэтрин была уверена, что они станут ее епитимьей на всю оставшуюся жизнь. Сага, которую она принесла в «Горизонт», останется легендой внутри его стен, и любая сказка Ганса Христиана Андерсена могла бы с ней посоревноваться. Но конец этой легенды, не известный еще никому из них, останется ее личной тайной.
Она с трудом сдержала слезы. Девушки играли с ней в «свадьбу», наряжая ее, как в детстве наряжали своих кукол, напевая себе под нос «Логенгрин», притворяясь, что этой куклой были они сами.
Для Кэтрин это было суровое испытание — постоянная улыбка на губах, живость в голосе… Когда приблизился последний час, она поняла, что любит, по-настоящему любит очень многих из этих девушек.
