— Да не беспокойся, — Вероника улыбнулась улыбкой мудрой двухсотлетней горгоны, которую уже ничем не удивишь, он эту ее улыбку ненавидел. — Этого не случится. Я же не враг своему ребенку. Только я тебе не верю.
— Это ладно. Я уже привык.
— Я хотела сказать, что опять уезжаю. На минутку зашла. Заберешь Соню из школы? Я не смогу.
— Тоже не смогу. На автобусе доедет, не маленькая. А почему ты не можешь?
— Не могу. Какая разница, почему?
Вероника, не спеша, застегнула пальто, натянула сапоги.
— Пока, — бросила она мужу, так, как будто они не ссорились только что. Как будто они просто поболтали о том, о сем.
— Счастливо, — ответил муж. — Кстати, позвони в Сонькину школу. Оттуда звонили, я обещал, что ты перезвонишь.
— Ладно.
Она вышла из квартиры, но не пошла к лифту, а медленно, не торопясь стала спускаться по лестнице.
На середине одного из пролетов она остановилась, прислонилась спиной к гладкой плиточной стене и затряслась от рыданий. Плакала она недолго, но всласть, то стискивала зубы, то разжимала их в немом крике. И стало намного легче. От этого всегда становилось легче.
Регина в это время отошла уже довольно далеко. Следовало бы, конечно, просто пересечь крошечный скверик и ловить маршрутку, но она шла и шла.
— Да брось ты волноваться, — заговорила, наконец, Лара. — Ничего. Рассосется.
— Как плохо вышло.
— Что-то я не почувствовала эротики между вами…
— Какая эротика?!
— А раз ее нет, не вздумай выращивать в себе чувство вины. Люди, знаешь ли, могут испытывать разные эмоции, и проявлять их. Необязательно за это потом себя казнить.
— Но ты представь, как все выглядело со стороны. Помнишь тот мамин звонок?
— А ты наплюй, подруга. Главное, являлось это чем-то, или не являлось.
— Ну, знаешь — так рассуждать…
— Ты хочешь что-то лучшее предложить? — рассердилась Лара. — Упасть сестрице в ножки и объясниться, поплакать вместе и простить друг дружку? Понимаешь, зная немного твою сестру, не сомневаюсь — все будет бесполезно.
— Я и не собираюсь.
— А что собираешься? Переживать еще пару дней? Или неделю? Лучше успокойся и посмотри на ситуацию со стороны. Ты не сделала ничего плохого. Если кто-то тебя об этом спросит, так и объяснишь. Если не спросит — проехали!
Лара замолчала, и Регина тоже молчала целый квартал. Потом она сказала Ларе:
— Я тебе прямо завидую. Мне бы твое умение так смотреть со стороны, и так здраво рассуждать.
— Не завидуй, — ответила Лара со смешком. — Нет у меня этого умения. Это я сейчас такая мудрая стала. А вернусь — буду тоже выдумывать себе проблемы, и из-за них страдать, а настоящих в упор не видеть, пока они не ударят по лбу.
— Ты о чем?
— Это так. Может, я и не права. Может, и поумнею тут, с тобой. Хорошо бы.
— Ничего ты не умрешь, — Регина улыбнулась. — Даже не собирайся!
— Вот как? И с чего ты это взяла?
— Да так, подумалось. Если бы тебе надо было умирать, ты бы отправилась, куда полагается, и все. Со здешними делами и без тебя бы разобрались. А поскольку тебе дали возможность, ну, как сказать…
— Наломать еще немножко дров, — подсказала Лара весело.
— Вот именно. Значит, ты не умрешь. Мне так кажется. Конечно, это просто мое мнение…
— Благодарю! Спасибо! — Лара расхохоталась. — Вот ты как рассуждать стала, подруга. Ну, хоть стой, хоть падай.
— Милая, — кто-то взял Регину за рукав, она оглянулась.
Пожилая женщина виновато покачала головой.
— Милая, все хорошо? Может, лучше посидишь, вон там, на лавочке?
— Спасибо, все хорошо. А что такое? — Регина удивилась.
— Смотрю — идешь, и говоришь, говоришь. Переволновалась, может? Так гляди, тут транспорт, под машину не попади.
— Ой, — Регина смутилась, чувствуя, что щеки погорячели. — Правда? Да, переволновалась. Спасибо вам.
И поторопилась уйти скорее от сердобольной бабушки, которая качала головой и что-то еще такое говорила. А Лара хохотала. Весело и громко.
В маршрутке Регине досталось место у окна, и она всю дорогу молчала, и смотрела в окно, и немного слушала Лару, которая теперь говорила без умолку что-то веселое. Регина иногда улыбалась, но тут же забывала, чему улыбается. Женщина смотрит в окно и улыбается — что такого? Пусть видят. Мало ли о чем она думает?
Похолодало. Недавно, еще вчера таяли остатки снега, текли ручьи, а сейчас опять все сковало морозцем, лужи блестели ото льда. Так даже лучше. Отдохнуть пару дней от грязи и сырости.
Потрясение, испытанное у Ведерниковых, наконец, отпустило Регину. Сейчас она чувствовала себя нормально. Спокойно. Даже слишком спокойно. Сейчас ей хотелось именно смотреть на все со стороны. Или даже сверху — лучше видно.
Как ни странно, ее привела в чувство та старушка, что остановила на улице и предложила посидеть на лавочке. После того, как красная от смущения Регина залезла в маршрутку и пробралась к дальнему месту у окошка, она и почувствовала вдруг, что все — ничего. Вполне. Можно жить.
