Проснулась я в Фэйрфаксе.
Часы на столе доктора Ратледж тикают. Как и мониторы в больнице. Я смотрю на доктора и жду новых радикальных перемен.
Вот.
Вот моя история. Она у всех на виду, и мне нечего сказать. И что будет теперь?
Превращусь ли я постепенно в ту, кем когда-то была? Или, может быть, доктор Ратледж щелкнет пальцами, и я пойму, что это был сон?
Мне все равно, что произойдет. Главное, чтобы что-то произошло.
Мы сидим и смотрим друг на друга. Часы продолжают отсчитывать секунды, и я начинаю терять терпение. Я заслуживаю, нет, я заслужила эту перемену. Так где же она?
– Теперь вы понимаете? – спрашиваю я с нетерпением.
Доктор Ратледж кивает.
– Понимаю.
Я прищуриваюсь.
– Пожалуйста, не шутите со мной.
– Я не шучу. Я понимаю, что ты прошла через настоящий кошмар.
– Если вы понимаете, то объясните мне, почему я здесь. Расскажите мне, как человек, который пытался помочь подруге, оказался в психиатрической клинике.
Доктор Ратледж смотрит на меня все так же – ничего не говоря, ничего не предлагая.
– Я не пыталась убить себя. Это была Лана. – Я дергаю рукава и протягиваю ей запястья. – Видите? Никаких шрамов. Ни-че-го.
Она смотрит на мои руки. На бледные, без рубцов запястья.
– Видите? – Я буквально сую их ей в лицо. – Видите эти вены? Я знаю, что по ним течет кровь, и знаю, что у меня есть душа, и знаю, что у меня есть жизнь, которую стоит прожить. Сейчас она мало что собой представляет. Но я знаю, что она у меня есть.
Она отрывает взгляд от моих безупречных запястий и смотрит мне в глаза. Я опускаю руки и сажусь обратно. Нас окружает тишина. Если бы не часы. Эти гребаные дурацкие часы. Так и хочется схватить их и разбить вдребезги. Я тру виски.
– Скажите мне, – умоляю я. – Пожалуйста, скажите мне, почему я здесь.
Она бросает ручку на стол. Затем наклоняется вперед и говорит тихо, но твердо:
– Ты здесь, потому что у тебя произошел нервный срыв. Ты приняла то, что случилось с Ланой, слишком близко к сердцу.
– Разве это объясняет, почему совершенно нормального, здорового человека заперли в психушку? – возражаю я.
Доктор Ратледж печально улыбается.
– Когда с человеком случается такой срыв, как с тобой, когда кто-то пережил то, что пережила ты, такое возможно.
Мои губы дрожат. Я чувствую себя глупо. Мне стыдно. И это смешно.
– Я хочу домой, – говорю я.
Но есть ли он у меня? Примут ли меня родители?
– Нет. Тебя еще рано выписывать. Ты еще не готова.
Я подпираю голову руками. Плакать или кричать? Я не знаю. Я жду, когда из моего горла вырвется огромный, комковатый шар, но ничего не происходит.
– Что ты чувствуешь, Наоми?
– Я чувствую, что я сделала только один шаг вперед и двадцать шагов назад, – отвечаю я, уткнувшись лицом в ладони.
– Тебе кажется, что ты ничуть не продвинулась к выздоровлению?
Я киваю и смотрю на нее, смаргивая слезы боли и разочарования.
– Я просто хочу получить ответы, – говорю я убитым голосом.
– Как бы нам ни хотелось, чтобы это произошло в мгновение ока, так не бывает.
Я закрываю глаза и слушаю ее. Я чувствую себя отвергнутой.
– Завтра будет новый день.
Я устала от новых дней и нового оптимизма, который приходит с ними, потому что спустя несколько часов солнце садится и отнимает мой оптимизм, и я вновь ощущаю свое одиночество.
Открывается дверь. В дверном проеме стоит Мэри. Сеанс окончен. Доктор Ратледж говорит, что увидит меня завтра. Она улыбается мне своей характерной ободряющей улыбкой.
Я не говорю ей о том, что чувствую или думаю. Я просто встаю и выхожу за дверь вместе с Мэри.
– Доктор Ратледж, можно вас на пару слов?
Я поднимаю голову. В дверях стоит доктор Вудс, предыдущий психиатр Наоми.
Тиму Вудсу пятьдесят восемь лет, у него черные волосы с проседью. Вокруг глаз и, что неудивительно, вокруг губ уже заметны морщины. Он никогда не улыбается. Он всегда серьезен. Для него существуют только факты. Его карьера близится к завершению, он просто пережидает время до пенсии. Возможно, когда-то ему было не все равно, но сейчас – уже нет. Это мимолетная мысль, но мне интересно, сможет ли работа выдавить из меня решимость, как из Тима Вудса. Неужели мне тоже станет все равно?
Я закрываю учебник и жестом приглашаю войти.
– Конечно.
Он смотрит на мой учебник.
– Я вас прервал?
– Вовсе нет.
Тим садится. Я почти не разговариваю с доктором Вудсом, так что видеть его в моем кабинете, по меньшей мере, удивительно.
– Чем могу вам помочь? – говорю я с улыбкой.
Его пальцы барабанят по подлокотнику. Его взгляд серьезен. Моя улыбка тускнеет, желудок скручивает узлом. Что-то здесь не так.
– Я хотел поговорить с вами о Наоми Кэррадайн.
Мой взгляд скользит к папке, лежащей на углу моего стола. В правом верхнем углу черным маркером написано ее имя: Кэррадайн, Наоми.
– Что с ней? – спрашиваю я, не отрывая от папки глаз.
– Я думал, вы в курсе, что ее мать дала расписку, что забирает ее из Фэйрфакса.
Я медленно поднимаю голову и удивленно смотрю на Тима. Я не ослышалась, часом?
Сложив пальцы домиком и поднеся их к губам, Тим смотрит на меня.
– Что? – слабо спрашиваю я.
