С этим решением она и подходила к остановке автобуса, когда увидела там Тоську, стоявшую с большой, плотно набитой сеткой. У Веры от неожиданности отнялись ноги, она не могла дальше ступить и шагу, прислонилась к стене дома и стояла, оцепеневшая. Ожидавших автобус было не так много, и Тоська резко выделялась среди людей буйно-цветным платочком на голове, кокетливо одетым, ярко-белой блузкой с фасонными, широкими рукавами. И Вера с ужасом подумала, что не сможет сейчас войти на посадочную площадку, — было стыдно перед людьми за свое положение, в каком она оказалась: к ее мужу едет с передачей посторонняя женщина; и если Вера выйдет к автобусу и поедет в райцентр, ей надо будет делить с этой женщиной Николая, спорить, кому он достанется, кто на него имеет право. Да и сейчас Тоська, как только увидит Веру, поднимет крик, будет издеваться, унижать ее. Это было выше сил Веры, от одной мысли об этом ее начало подташнивать, закружилась голова.
Тоська стояла спиной к ней, и это спасало Веру, и уйти она не могла — это было бы замечено, люди еще шли к остановке. Тихонько пятясь, она отодвинулась за угол дома. Тут было тихо, безлюдно, с остановки не видно, и она стояла, боясь пошевелиться, боясь, что ее увидят, спросят — чего она тут прячется, и тогда волей-неволей придется что-то отвечать, врать, вывертываться.
Но никто не обращал внимания на нее, все спешили к автобусу. Вот он подошел, Вера слышала, как пассажиры, переговариваясь, усаживались, как захлопнулись дверцы, и автобус, шурша по песку шинами, урча мотором, пошел в райцентр.
Только тогда она вышла из своего укрытия. Вначале подумала, не подождать ли следующего рейса — он будет через два часа, но обида на Николая, что он примет Тоську, что она будет с ним разговаривать и вести себя как его законная жена, так навалилась на нее, что она отбросила эту мысль, пошла домой.
Весь день она чувствовала себя скверно, вдруг разболелась голова, Вера ходила по комнате из угла в угол, спотыкаясь на ровном месте. Не хотелось ничего делать, с трудом дождалась ночи, рано легла спать, но сон не приходил, уснула лишь под утро.
Утром только успела открыть окно склада, как в нем появилось улыбающееся лицо Тоськи.
— Здравствуй! — игривым голосом пропела Тоська, поставив локти на переплет окна. — Как живешь? Поди, все еще о бывшем муже скучаешь?
Вера с силой захлопнула ставень окна, заметив со злорадством, как Тоська испуганно отдернула руку. Похохотав, покричав, Тоська ушла.
Вера обессиленно опустилась на табуретку. «Значит, принял ее Николай, принял ее подарки». Уже не обида, а злость, бессильная злость на Николая, стала душить ее.
В ставень постучали. Вера открыла окно, за ним стоял улыбающийся Цыганков. Кажется, он всегда приходит в то время, когда Вере особенно тяжело.
— Съездила к Николаю? Как он там?
— Не получилось у меня с поездкой, — ответила Вера.
— Как так? — удивился Цыганков.
— Да так вот…
И Вера рассказала ему о своей вчерашней и сегодняшней встрече с Тоськой. Цыганков слушал, не перебивал.
— Ты особенно не расстраивайся, — сказал он, желая успокоить Веру. — Подумаешь — Тоська! Она больше натреплет языком… Подожди, я сам к нему съезжу — у меня есть заработанные дни… Поговорю с ним как следует, как мужчина с мужчиной.
Слова Цыганкова успокоили Веру, она стала опять надеяться, что все обойдется, Ивану удастся поговорить с Николаем. Но ее ожидания не оправдались: Портнягин отказался встретиться с Цыганковым, о чем ей и сообщил сам Иван — зло ругавший Портнягина, не стесняясь, не щадя самолюбия Веры…
Гроза, погромыхивая, обошла поселок, не пролилась дождем, ушла в сторону. Вера поднялась, посмотрела на посветлевшее небо, и начала одеваться — пора идти на работу.
Николай Портнягин заканчивал свой срок. Пятнадцать суток, назначенные ему нарсудом в наказание за мелкое хулиганство — так был обозначен в приговоре его проступок, оказались для него не просто встряской после похмелья. Уже в тот день, когда из Караганки его увозила милицейская машина, он понял, что натворил дел, за которые, кажется, пришло время расплачиваться. И за добычу запчастей, хотя он тут не считал себя виноватым, и за разбитое окно в квартире. Завтра весь коллектив мастерской будет знать, что Николая Портнягина, как арестанта, увезли под конвоем в милицейскую тюрьму. И он твердо решил: как только развяжется с милицией, уйдет из совхоза.
И все дни, пока его водили под конвоем на работу, а на ночь закрывали на замок в камере, он не расставался с этой мыслью, решив уехать на одну из новостроек, где не знают о нем ничего, и начать новую жизнь.
Иногда вспоминал Веру, но уже не мог без неприязни думать о ней, считая ее первой виновницей своего несчастья. К тому же он был уверен, что Веру подобрал, как выражался Сашка, Иван Цыганков. И потому приход Веры и Цыганкова в сельсовет, который он помнил смутно, не изменил ничего в отношениях Портнягина с Верой.
И ничего удивительного не было в том, что Портнягин наотрез отказался выйти к Цыганкову, когда тот, приехав в райотдел милиции, пытался встретиться с ним…