В общей комнате сельсовета было людно — сидели дружинники, зареванная Тоська, участковый милиционер писал протокол, но Николая не было.
Увидев Цыганкова и Веру, Тоська вскочила, но под взглядом милиционера тут же села.
Цыганков знал милиционера — тот был местный. Он подошел к нему, поздоровался за руку, оглядел дружинников — молодых караганских ребят, раскрасневшуюся злую Тоську, спросил:
— А где Портнягин?
Милиционер кивнул головой на дверь своей комнатки, закрытую на замок.
— Что думаешь с ним делать?
— Посидит до утра, а утром отправлю в район.
Вера кинулась к милиционеру, схватив рукой распахнувшиеся полы халата.
— Зачем в район?
— Судить его будут за хулиганство. Окно в квартире разбил.
Вера посмотрела с мольбой на Цыганкова, на милиционера.
— Так у себя же в квартире разбил, а не у чужих людей. За что его судить? Себя наказал, не кого-нибудь…
— Это жена Портнягина, — сказал Цыганков милиционеру.
— Какая она ему жена? Он с ней не живет! — крикнула Тоська и опять хотела встать, но милиционер жестом остановил ее.
Цыганков с неприязнью, с брезгливостью посмотрел на Тоську.
— Вот что, Сергеев, отпусти Портнягина. Жена прощает ему проступок… Мало ли что бывает в семье? Не за все же судить.
— Не могу, товарищ Цыганков, дело приняло общественный характер. Вот тут дружинники, свидетели, документы оформлены…
— Какой же это общественный характер? — вмешалась Вера. — Свое окно разбил.
— Подожди, — сказал ей Цыганков и опять обратился к милиционеру. — Ты прав, но тут дело такое… деликатное. Ну, как бы тебе лучше объяснить? Зайдем в кабинет.
Они вошли в кабинет председателя сельсовета и закрыли за собой дверь.
Тоська, проводив их взглядом, обернулась к Вере, злорадно усмехнулась:
— Эх, ты, брошенка! Зря гоняешься за Николаем, не вернуть тебе его. Мой он теперь, мой! Засудят — передачи я буду носить. А ты — целуйся со своим Цыганковым!
И она пьяно захохотала.
— Перестань болтать! — строго произнес один из дружинников, подходя к ней, тронув за плечо.
Тоська подняла гневное лицо к нему:
— А ты маленький еще меня учить, подрасти сперва. Может, и тогда ты мне не очень понравишься. Вишь, какие у тебя волосы — рыжие да в репьях, как у захудалого теленка.
Ругань пьяной Тоськи показалась ребятам потешной, они засмеялись.
Вера стояла молча, не слушая Тоську, не спускала глаз с двери, где находился Николай. Она ждала, чем кончатся переговоры Ивана с милиционером, и эта неизвестность томила ее.
Но вот дверь кабинета раскрылась, и первым вышел милиционер, за ним Цыганков. Вера перестала дышать, когда милиционер, достав из кармана ключ, открыл замок на дверях своей комнатки.
— Предупреждаю, — обратился он к Цыганкову, — только повидаться… Портнягин, на выход! — крикнул милиционер, раскрыв дверь.
Из комнатки, щурясь на свет, появился Николай. Увидев Веру и Цыганкова, он остановился, оперся спиной о косяк двери, пьяно усмехнулся:
— А-а, пришли…
— Жена к тебе пришла, — сказал милиционер. — И друг твой, товарищ Цыганков.
— Какой он мне друг? Волку серому он друг!
— Коля! — крикнула Вера и кинулась к Николаю. Платок слетел с ее головы и упал на пол белым парашютиком.
Портнягин отстранил Веру рукой и пошел на Цыганкова:
— Порадоваться пришел? Да? Упрятали Портнягина и радуетесь, сволочи?
— Коля! — Вера ухватилась сзади за пиджак, не пускала Портнягина.
— Не лезь к нему! — закричала Тоська, вскочив с места, бросаясь к Вере.
Но милиционер схватил ее в охапку, крикнул дружинникам:
— Ну-ка, выведите ее!.. Да проводите домой, чтобы не упала дорогой.
Ребята со смехом подхватили кричавшую, рвущуюся из рук Тоську и повели на улицу.
Портнягин словно не слышал крика Тоськи, ее бунта, смеха дружинников, стоял удерживаемый Верой, не спускал взгляда с Цыганкова, скрежеща зубами. Потом оттолкнув Веру, сказав зло: «Иди ты!..», повернулся и, пьяно покачиваясь, ушел обратно в милицейскую комнатку, закрыл за собой дверь.
Вера растерянно смотрела ему вслед. Милиционер подошел к ней, тронул за руку. Она оглянулась, отошла от него и вдруг сгорбилась, втянула голову в плечи, быстро-быстро пошла, толкнула двери и выскочила на улицу.
Вышедший следом Цыганков нашел ее стоявшей в простенке между окнами дома. Он заглянул ей в лицо, увидел отрешенность в сухих глазах.
— Ты чего? — встревожился Цыганков.
— Пропал Николай, — прошептала она, чуть шевеля губами. — Что теперь будет? Что теперь будет?
— Что заработал, то и получит… Суток пятнадцать дадут. Отсидит — поумнеет.
— Я о себе… Что со мной будет? Как жить дальше?
Цыганков вновь посмотрел ей в лицо, тяжело вздохнул, потом огляделся. Ночь стояла над Караганкой, утихли шумы, человеческие голоса, село отходило ко сну.
— Иди-ка ты спать, Вера. Завтра будет видно, что тебе делать… Как говорится, утро вечера мудренее.