— Не могу я так, Людмила. Пойми, не могу… Для меня или все, или ничего. А так, как ты проповедуешь, чтобы вакуум заполнять, не могу.
— Ну и дура! Профилософствовала всю жизнь и осталась необгуленой коровой, ни один бычок еще не скакнул… А ты посмотри на себя. Нет, в зеркало посмотрись, ведь за тридцать уже, скоро сорок лет, тут и кончится бабий век. Так когда же еще и любить этих мужиков, как не сейчас? Года идут, стрелочки на часиках бегут, дни дольше, а жизнь короче, вот и надо наверстывать. Потом на нас и глядеть не станут… А тут такой фартовый мужчина на тебя позарился. Когда еще такого Сергея тебе судьба пошлет?
— Знаешь такую поговорку: не всегда то, что торчит над водой, бывает лебедем, — ответила Ольга, сунула ноги в тапочки и пошла к двери. Лицо ее было непроницаемо, казалось, не ей говорила эти вещие слова подруга.
— Беги, беги! — крикнула Людмила, похоже, ошеломленная ответом Ольги. — Все равно от жизни не убежишь… А слова мои запомни!
Утром, выходя из столовой, Ольга увидела поджидавшего их Сергея, — видимо, Людмила пообещалась ему поговорить с ней, замолвить словечко, и он надеялся на благоприятный исход переговоров. Но Ольга прошла мимо, не ответив на его любезное «здравствуй», и сколько Людмила ни дергала ее за рукав, пытаясь задержать, оставить наедине с Сергеем, она не остановилась и наконец, чтобы избавиться от приставаний, побежала.
Забежав в комнату, стала у стены, прижавшись спиной, в тревоге глядела на дверь, ждала, что следом появится Сергей, и надо будет что-то говорить, отвечать ему, а что отвечать — когда все уже сказано, и ничего другого она сказать не может. И решила не отвечать, и, если потребуется, снова убежать, как сделала однажды, скрыться, чтобы не нашли ни Сергей, ни Людмила.
Но дверь не открывалась, никто не входил, однако она долго не могла успокоиться. Да и комната душила ее, Ольга опасалась в ней оставаться. Выглянув за дверь, она прошмыгнула по коридору, вышла из корпуса и, озираясь по сторонам, заспешила в парк.
День разгуливался, светлел, светлели травы, обсыхая от росы, млели кусты акаций, щетинясь зелеными стручками, стояли деревья, как исполины, подняв головы к жаркому небу. И тишина, безветрие, покой — все то, что было ей сейчас необходимо.
Ольга уходила все дальше и дальше, и когда скрылись корпуса санатория, спустилась, как и в прошлый раз, к озеру.
Озеро было спокойно, его светлые воды отражали небо, кучевые облака, деревья, обмывали солнце. Чайки летали в стороне — над заболоченным заливом, сидели на воде белыми комочками.
Она взобралась на корягу, повисшую над водой. Из головы еще не выветрилась сегодняшняя встреча с Сергеем. Встреча была как бы продолжением вчерашнего разговора с Людмилой, и Ольга не могла избавиться от злости на подругу. Пусть Людмила ведет себя как хочет, а она будет верна своему понимаю жизни. Пошлость никогда не возвышала человека, она лишь унижала его, и не только в глазах других, но и в собственных глазах. Сергей не понял этого, и глупо требовать от нее какого-то снисхождения к нему, тем более любви.
Она нагнулась, подняла камешек, неловко размахнувшись, кинула в воду. От камешка пошли круги по синей глади озера, заколыхались небо, облака, деревья. И колыхалась душа Ольги, не находила успокоения.
Думала она: лежит вот озеро — тихое, светлое, а что у него там, в глуби? Никто не знает… Так и человек, — живет рядом, ходит по тем же тропам, а каков он, какую цель преследует в жизни — не сразу узнаешь… А порой и знать не хотим: рубим с плеча, считаем слепком с подобия своего. А люди не одинаковы, они, как это озеро, хранят в глубине свои желания, не выдают их первому встречному…
Вот так и Сергей — не понял ее, да, видимо, и понимать не хотел, не заглянул ей в душу, не удосужился узнать получше. Не могла она пойти на то, что требовал он от нее. А может, сглупила? Зря показала себя недотрогой? Может, правду говорит Людмила: когда этих мужиков любить, как не сейчас, пока не кончилось бабье время? Ведь не хуже она других женщин, что-то нашел же в ней Сергей!..
Долго сидела Ольга на коряге, предавалась размышлениям, глядела на озеро. Где-то там, далеко-далеко, за его синими водами, виднелась силосная башня, стояли белые корпуса фермы. Там другая жизнь, не похожая на санаторную, и Ольга представила, как на утреннем брезгу идут на ферму женщины, как после выгоняют коров, и они растекаются по зеленому выпасу, как покрикивает и пощелкивает кнутом пастух. А солнце все жарче и жарче, в полдень гонит пастух коров к водопою, и коровы, напившись, улягутся в тень под ракитами; и будут лежать, пыхтя и отдуваясь, пока пастух, посмотрев на падающее солнце, вновь подымет их и погонит вдоль берега, к свежей траве.
А потом придет зима, и пойдут снега, засвистит ветер, побежит поземка, небо закроется серой пеленой, и коровы, стоя у кормушек, будут скучать о траве, о пастухе…