— Опять не то слово! Это для господ… Жалел я ее. Понимаете? Прикипел к ней, не знал, где я, где она. Одной жизнью жили. Вот такая была любовь!
Он замолчал, опять уставился на озеро.
Солнце вышло из-за увала, покатилось по вершинам деревьев, грело непокрытую голову Ольги. Она взглянула на часы — пора на процедуры, а уходить не хотелось: чем-то привлек ее этот человек, может бесхитростным рассказом о жене, или тем отношением к любви, которое было близко ей, отвечало ее понятиям. Она видела, сколько в Степане доброты, сколько любви к покойной жене и к дочери, и это тоже покоряло ее.
Она встала, поднялся и Степан.
— Простите, не узнал как вас зовут?
— Ольга Николаевна.
— А меня Степан Алексеевич.
— Вот и познакомились, — улыбнулась Ольга. — А теперь пойдемте, пора лечиться.
И они пошли.
Шли молча, но что-то было в этом молчании: тот доверительный разговор, который вели они, как бы объединил их теперь. Ольга чувствовала себя причастной к тайне Степана, в которую была посвящена.
Вблизи корпусов они столкнулись с Людмилой, шедшей из лечебницы. Та, широко раскрыв глаза, с изумлением глядела на Ольгу, словно не узнавала ее.
— Подожди-ка, дева. Пусть кавалер твой идет, а ты…
Ольга остановилась, улыбнулась словам подруги.
— Это еще что за номер? Где ты выкопала такого страхилата? — напала она на Ольгу.
— Почему страхилат? Мужчина как мужчина.
— Так, алкаш! На кого ты Сергея променяла? Что ты в нем нашла? Ни кожи, ни рожи!
— Пусть… А мне он нравится, — ответила Ольга. И не соврала: действительно, она ощутила в себе симпатию к Степану, к его нескладной судьбе.
— Ты посмотри, как за Сергеем бабенки увиваются! До тошноты завидно! А ты… Эх, Ольга!
Людмила горестно махнула полотенцем и пошла к жилому корпусу.
— Не очень расстраивайся за меня, — крикнула Ольга. — Обойдусь…
Утром, выйдя из столовой, Ольга была поражена: Степан, против обыкновения, не ушел к озеру, сидел на скамье против входа. «Не меня он дожидается?» — подумала она и взволновалась. Веря и не веря этому, она, чуточку конфузясь, того, что делает, пошла к нему.
Степан встал, увидев ее, натянуто улыбнулся, шагнул навстречу и остановился в нерешительности: видимо, не понял, к нему ли она идет, — вокруг было много отдыхающих. Но Ольга шла к нему.
— Доброе утро, — сказала она, стараясь придать голосу твердость, так не шедшую к ее розовому, смущенному лицу.
— Здравствуйте, Ольга Николаевна, — ответил Степан и тоже засмущался, и даже зачем-то потоптался, как бегун перед дистанцией.
— Ну, как вы? — спросила она, не найдясь о чем его спрашивать.
— Ничего… Спасибо, — ответил он в тон ей.
И случилось так, что не сговариваясь, они повернулись и пошли по аллее парка мимо групп отдыхающих, шли, похоже, не замечая их, занятые собой, тем банальным, ничего не значащим разговором, который ведется между двумя мало знакомыми людьми… Они еще стеснялись друг друга, и настоящего разговора не получалось, хотя прислушивались со вниманием к каждой фразе, пытаясь уловить в ней какой-то смысл; но фразы были простыми, короткими, как междометия: шел разговор о погоде, которая радовала всех — тепло, солнечно; о лодочной станции, начавшей наконец работать; о пляже, где уже не только смельчаки, но все, кто не боится воды, плещутся с утра до вечера.
Потом, свернув с аллеи, они пошли по лесу к озеру.
А вокруг них щедрилось лето — яркой зеленью, цветами, птичьими голосами; воздух густо пропах земляникой — она пряталась в траве вокруг пней, на веселых полянках. Степан разбирал траву, срывал осторожно веточки с красными ягодами, складывал в букетик, подавал Ольге. И та, рдея от его любезности, брала, благодарила, невольно проникаясь уважением к Степану, к его ненавязчивому соседству.
Озеро серебрилось, и на этом серебряном стекле вдали чернели лодки с рыболовами.
— Я любил порыбалить, побродить с удочкой по Деме. Лучше отдыха не знал… А теперь вот и реки у нас такой нет. Да и…
Степан не договорил, но Ольга и так поняла его.
Они посидели на уступе берега, там, где были вчера и позавчера.
Степан сказал:
— Это мое место. Я тут, как дома… Никто не мешает, сидишь, думаешь…
— О чем? — спросила Ольга.
— О разном… О жизни больше. Как жить дальше.
Ольга тоже думала раньше об этом. Хотелось чего-то, а оно не приходило, все оставалось по-старому: работа да комната в большом доме, детский сад да ее несложные обязанности медсестры, и пустые вечера, и тоскливые праздничные дни… А после — бросила думать, смирилась со своим положением, находила утешение в работе, в детях, которых любила, как и должна любить бездетная женщина. Но ничего не сказала Степану.
Они посидели, потом пошли вдоль берега, и так ходили, пока не пришло время расставаться. Ольга чувствовала себя легко, какое-то удовлетворение вызвала эта прогулка, хотя и не было ничего значительного ни в прогулке, ни в разговоре со Степаном…