После разговора с моим последним пациентом, которого вывел из кабинета доктор Генрих Шульц, я открыл свою записную книжку и начал фиксировать всю информацию, полученную сегодня в процессе разговора, а также все мысли, возникающие у меня в голове касательно всего происходящего. Я старался не делать никаких записей во время общения с пациентами, чтобы не отвлекаться и не смущать их подобными действиями. Диалог складывается намного легче и естественнее, если мы разговариваем как приятели или товарищи, спокойно и непринужденно, без использования каких-либо сторонних аксессуаров, которые могли бы вызывать ненужную ассоциацию у собеседника. Ведь именно записи делает врач, когда общается с пациентом, чтобы на основе полученной информации поставить диагноз и завести медицинскую карту, либо это делает медсестра, записывающая за пациентом, пока тот увлеченно беседует с доктором. Я старался все представить так, словно мы встретились не в психиатрической клинике, а где-то в гостях, парке или кафе, чтобы мой собеседник чувствовал себя спокойно и уверенно, чтобы он мог, наконец, переключиться и отдохнуть от режущих глаза больничных стен. После того, как были сделаны все необходимые записи по мистеру Джефферсону, я пересел в его кресло. Не знаю зачем я сделал это, но мне казалось, что на этом месте у меня будет больше шансов разобраться в его проблеме. Будто я смогу глубже понять его самого. Я еще раз открыл книгу и полистал странички с сегодняшними записями, словно пытаясь найти там хоть какую-то подсказку. Элизабет Шифер, Оливер Блэнкс, Роб Джефферсон — три человека, чьи судьбы до недавнего времени были мне абсолютно безразличны. Я искал матерых психов, которые скрасят страницы моего будущего романа о безумии. Потом я выбрал людей, показавшихся мне наиболее интересными, а что же теперь, я проникся их жизнью, их взглядами и их проблемами, теперь я думаю не о том, чтобы написать книгу, а о том, чтобы помочь этим несчастным вновь обрести свободу. Но не от стен этой больницы, как говорил Роб, а от того, что находится у них в голове. То, от чего ты никогда не сбежишь, как бы далеко ты не бежал. Но ради чего все затевалось? Ради встречи с неким безумцем, потом ради книги, а теперь ради помощи другим. Я шел спасать себя, но уже совсем позабыл об этом, так как встретился с болью тех, кому спасение сейчас важнее, чем мне. У меня еще есть шанс, а у них лишь последняя надежда. Что же, я сделаю все, что в моих силах. Нет, я сделаю все. Но сперва я должен отыскать одного господина по имени Сказочник. Ведь это тот, кто сможет расставить все по своим местам, серый кардинал, темная фигура на большой доске, без имени, без лица, без прошлого. Но что-то мне подсказывает, что именно он даст ответы на все вопросы, а если и не даст, то точно укажет мне верный путь.
Теперь вся моя надежда лежала на охраннике по имени Боб, которого я пытался завербовать в свои ряды, надавив на его слабости и личную заинтересованность. Но придет ли он к какому-нибудь решению, сможет ли предложить мне нечто стоящее, что могло бы повлиять на всю суть происходящего, я не знал, но очень на это рассчитывал, так как другой зацепки у меня попросту не было. Ладно, посмотрим, что мне скажет Боб, если, конечно, скажет, а там и будем думать, как действовать дальше. Мои размышления прервал вернувшийся в кабинет доктор Шульц, который нарочно громко кашлянул, привлекая мое внимание.
— Доктор Джереми, по-моему, вам следует немного отдохнуть, вы потратили почти весь день на общение с нашими пациентами, вы так увлеклись процессом, что даже не отлучились на обед, — произнес Генрих Шульц.
— Разве уже настало время обеда? — удивленно спросил я, поднимая руку с часами. Стрелка на циферблате показывала без четверти пять. Получается, что я общался с пациентами более шести часов, почти без перерыва, я так увлекся, что даже позабыл про время, а ведь по ощущением мне казалось, что сейчас явно не более часа дня.
— Время вещь непредсказуемая, — улыбнулся доктор, прочитав мою реакцию на лице.
— Да, это точно, доктор Генрих, время порой сильно удивляет, — согласился я.
— Ну что, мистер Джереми, остались у вас еще какие-то задачи на сегодня или все же прыгните в последний обеденный вагон уходящего поезда?
— Да, пожалуй, прыгну в вагон, — улыбнулся я, почувствовав, как у меня засосало под ложечкой от одних только мыслей о возможности подкрепиться.
— Тогда, пойдемте, я провожу вас до проходной, чтобы вы не ждали охранника, а то пока он дойдет до нас, вы уже начнете терять сознание от голода, — рассмеялся доктор.
— Это точно, с такими вещами лучше не затягивать, — поддержал я.
