— К сожалению, не на долго. Позднее я стал задаваться вопросом, а почему они приходят только ночью, ведь вряд ли это связано с той глупостью, что они якобы боятся света и прочее. Так вот, после того как я стал осознавать абсурдность этого стереотипа, они внезапно стали посещать меня и в дневное время и утром, всегда, будь у меня дома темно или во всю светит яркий свет. Теперь им стало абсолютно безразлично, они стали приходить ко мне в любое время, когда им заблагорассудится. А я, я ничего не мог с этим поделать.
— Роб, ведь ты сам разрешил им появиться, когда потерял веру в действенность света. Получается, что твой разум сам допустил их появление, а они и повиновались ему. Уж не служит ли это неопровержимым доказательством того, что эти видения являются игрой твоего собственного ума? — радостно воскликнул я.
— Мистер, Джереми, вероятно, оно и так, вот только я не знаю, что мне делать с этой информацией, то, что их рисует мой разум, не дает мне никакого освобождения от них, и уж тем более не дает мне чувство безопасности и защищенности от пробуждающегося страха.
— Тогда скажи мне, Роб, что происходило в твоей жизни такого необычного, после чего все это началось, может ты испытал какое-то тяжелое потрясение, которое вызвало у тебя эти ведения? Что-то же должно было с тобой случится? — спросил я, надеясь получить хоть какую-нибудь зацепку. Мне очень не хотелось верить в то, что случай мистера Джефферсона не имеет никакого выхода. Точно должно быть какое-то решение, ничто не возникает на ровном месте, со временем я ясно начал осознавать это. Но что же произошло с этим парнем, почему он стал лицезреть столь страшные и пугающие вещи, на это у меня пока не было ответа.
— Я не знаю, мистер Джереми, ничего такого в моей жизни не было, — грустно пожал плечами Роб.
— Ты в этом уверен, Роб? Ничего шокирующего? Никакой затяжной депрессии? Никаких семейных конфликтов и жизненных потерь? — удивился я.
— Нет, ничего подобного, даже более того, те годы для меня были самыми счастливыми, я был целостен и гармоничен, был доволен собой и качеством своей жизни, тогда я понимал, что все делаю абсолютно правильно. Мне нечего скрывать, честно, со мной не происходило ничего из того, что могло бы ударить по моей психике, да еще так, чтобы я ощутил себя законченным шизофреником, — задумчиво произнес мистер Джефферсон слегка усмехнувшись.
— Ну ничего я раскрою эту тайну, мне лишь потребуется на это немного времени. Держись, Роб, мы доберемся до истины, — попытался я обнадежить собеседника.
— Странный вы все-таки человек, мистер Джереми, вроде врач, хоть и не психиатр, но методы ваши совсем не схожи с тем, как действуют здешние врачи, которые считают мое заболевание шизофренией, медленно и уверенно развивающейся в моей голове. Болезнь, которая в один прекрасный момент, независимо от каких-либо внешних событий, либо от едва заметных воздействий, вдруг явила себя миру, открыв научному обществу еще одного душевнобольного. А вы, вроде пришли сюда как писатель, а на деле пытаетесь помочь своему собеседнику. Почему, Джереми? Ведь это не ради книги? Что или кто движет вами? — собеседник внимательно посмотрел в мои глаза.
— Мной движет человек, Роб, — ответил я, глядя в глаза мистеру Джефферсону.
