- Мам, ты где там, мы уже одеты! - муж вошел в комнату и замер, увидев письмо в моих руках, я же поняла, что же все это время было не так.
Еще не веря себе, я смотрела на мужа. Как же так, ведь он обещал! Какие-то три месяца назад мы обсуждали этот вопрос. Друзья его звали, а я, чувствуя, что он не вернется, сделала все, чтобы его уговорить остаться дома и уговорила, или я так думала.
- И когда ты собирался мне сказать? - спрашиваю, а у самой дрожит голос. Завтра, он уезжает... завтра. А я... я уже ничего не могу изменить, или могу.
- Ангел, прости, я просто...
- Ты просто бросаешь нас с дочерью ради этой проклятой войны! - прервала его я, а на душе царит отчаянье, гнев и жуткий страх.
- Ты не понимаешь...!
- Клавдия Михайловна знает? - снова прерываю его я, в надежде, что свекровь поможет мне удержать мужа дома.
- Да, - ответил муж и тут же добавил, будто желая разбить, только начавшую зарождаться надежду - и она приняла мое решение.
- А я не принимаю! - срываюсь на крик - Ты никуда не поедешь!
- Ангел, прекрати. Я хотел сказать и объяснить тебе вечером...
- У тебя завтра поезд, а ты хотел сказать только вечером? - теперь уже шепчу, понимая, что все бесполезно - А если тебя убьют, что будет с нами? Что будет со мной?
- Милая... - пытается подойти, но я отступаю, не позволяя к себе приблизиться.
- Мы же договорились, ты обещал!
- Мама? - дочка стоит одетая в дверях.
- Уйди в детскую! - рявкнула на нее и тут же устыдилась, она то в чем виновата?
Она плачет, я тоже. Отчаянье и страх, вот все, что осталось в этот миг в моей душе. Я же уже в ту минуту знала, что он не вернется, чувствовала...
- Малыш, подожди нас в детской, ладно, - муж прижимает дочь к себе - Нам с мамой надо поговорить.
Потом подхватывает малышку и выходит из комнаты, я же остаюсь его ждать и сама не замечаю, как начинаю метаться по комнате.
Это продолжается пока я не оказываюсь возле окна и случайно не замечаю отца с мальчиком лет двух. Господи, а ведь я хотела ему сказать... сегодня...
Подходит ко мне и, обняв меня, прижимает к своей груди:
- Все хорошо, успокойся.
Оборачиваюсь и, уткнувшись носом в его грудь, умоляю:
- Не уезжай!
- Прости, ангелочек, я должен, - прижимает меня к себе крепче.
- Но почему? Почему ты нас бросаешь! - голос срывается от обиды и горя. - Кому ты должен?
- Богу и я вас не бросаю!
Непонимающе смотрю на него сквозь слезы.
- Любимая, пойми, я должен отработать твою жизнь!
- Что? - от удивления я забыла о слезах.
Он долго молчал, а когда заговорил, я не узнала его голоса.
- Ты была очень плоха. На вторую ночь в больнице мне сказали, что ты не выживешь. Что умрешь. И я впервые начал молиться. Я обещал, что если ты выживешь, я вернусь еще на один год службы. Ты должна понять, я обязан поехать!
Мне было плохо, больно и я сама не могу объяснить свои дальнейшие слова:
- Понимаю..., - киваю, отстраняясь от него - понимаю, что тебе стало скучно, и ты решил вернуться на службу, променяв нас на войну!
- Ты не права! - качает головой и тянется ко мне, но я отскакиваю в сторону со словами:
- Тогда не уезжай!
- Я не могу! - крик души, таким я его еще не видела.
И все. Три слова способные разбить сердце вдребезги и разрушить мечты.
- Уходи, - указываю на дверь, понимая, что только так могу себя защитить.
- Ангелина... - пытается вразумить, в глазах боль, но я сейчас просто не способна воспринимать чужие эмоции, со своими бы справиться.
- Я сказала, уходи! Уезжай на свою войну, если тебе так хочется, но в этот дом больше не возвращайся.
- Милая...
- Убирайся, я сказала! - кричу на всю квартиру, забыв о дочери, соседях и всем мире. Мне плохо, и мой мир рушится на глазах.
И он ушел, я же сползла по стене, сотрясаясь в рыданиях, и плакала очень долго. Меня не остановило даже появление дочки. Я просто прижала ее к себе, продолжая рыдать, а она... Она вытирала мои слезы и шептала, что все будет хорошо.
Весь следующий день я провела как во сне. Все ждала, что вот позвонят в дверь, открою, а там он, улыбается и говорит, что остается дома, что мы ему дороже и что все будет хорошо.
Пять... шесть... семь вечера. Я уже еле сдерживаю слезы, помня, что поезд в девять, значит не придет, значит уедет и его уже ничто не остановит.
- Мама? - дочка с испугом смотрит на меня, а я смотрю на часы и понимаю, что уже пять минут стою в одной позе с ножом в руках.
- Все хорошо, - кладу нож на стол и прижимаю ее к себе.
Плохо, как же мне плохо и как же жалею о своих словах. Зачем выгнала, ведь я жить без него не могу.
Звонок в дверь. Неужели...?
Бегу открывать, дочка следом, но это не он...
Клавдия Михайловна...
Усталая, с заплаканными глазами, полными отчаянья и боли:
- Он не вернется, ему некуда возвращаться... Сдался.
Хочется кричать, из глаз все же начинают течь слезы:
- Не реви, лучше иди к нему, ты нужна ему не меньше чем он тебе, - оборачиваюсь к дочери.
- Я побуду с ней. Иди же!
И я пошла, нет побежала. В том, чем была, старом застиранном платье, с опухшими глазами я бежала на вокзал, моля бога только об одном, чтобы успеть, чтобы он еще был там.
