Вокзал... Куча народа, сумки, крик, гам, толкотня и все куда-то бегут.
Подбегаю к нужному перрону, времени без пяти девять, уже поезд должен стоять, но его нет. Неужели мои часы отстают?
- Девушка, вы ищете тридцать третий поезд? - старичок, еле движется, но все же улыбается и глаза такие умные и все понимающие.
- Да! - смотрю на него с мольбой. Скажи же, что поезд отменили, умоляю!
- Его перенесли на третий перрон, - будто чувствуя, о чем я мысленно молю, виновато произнес старичок.
- Это где? - в ужасе оглядываюсь, понимая, что не знаю куда бежать, а времени совсем мало.
- Там, - кивнул на соседний перрон.
- Спасибо! - бегу прочь.
Лестница, длинный переход, снова лестница, люди мешают, воздуха нахватает, а в голове только одна мысль. Не успею!
Где-то совсем рядом объявляют об окончании посадки на нужный мне поезд.
Боже помоги!
И вдруг знакомая фигура.
- Женя! - крик души.
Услышал, обернулся и бросился навстречу. Прижалась к нему. Целую лицо и руки, шепча:
- Прости меня. Я такая дура... Люблю тебя... буду ждать... ты только вернись, заклинаю вернись! Ради нас.
- Вернусь, клянусь тебе, вернусь, я тебя тоже люблю.
Поезд умчался непростительно быстро, а я... я так и стояла на опустевшем перроне, глядя на рельсы. Стояла и молилась, чтобы действительно приехал, пусть хромой, пусть без руки, главное живой и мой.
Только не судьба
Глава 5
Боже...
То появляется,
То растворяется
Облик твой святой,
Сжалься надо мной,
В дом верни солдата.
А за окном - весна,
А за холмом - война!
Ты умолял: дождись,
Ты обещал - вернись.
В грохоте выстрелов,
В горе неистовом -
Отзовись скорей,
Просто уцелей,
Приходи обратно!
Вернись!
Под огнём прорвись!
Из свинца воскресни!
Вернись!..
Отзовись скорей!
Мы должны быть вместе!..
За возвращение
Шаг для прощания.
Юрков Д. Вернись.
И снова ждала, опять молилась, плакала и просыпалась от кошмаров. Только теперь у меня был маленький ребенок, работа и... Тяжелая беременность. Врачи говорили, что мне нельзя нервничать, что мое давление может убить и меня и ребенка, грозились положить на сохранение, я отказывалась твердя:
- А дочку я на кого оставлю? Клавдия Михайловна уже не молода и я о них обеих забочусь!
Клавдия Михайловна же, следя за мной, чтобы я вовремя пила лекарства и хорошо питалась, стараясь тоже подрабатывать, чтобы я не так много работала, все время повторяла:
- Ничего, вот Женька вернется и все наладится. И сынишка здоровым будет и ты улыбаться, а не плакать!
Но жизнь, она жестока и редко балует нас счастьем. Похоронку принесли через сто двадцать семь дней. Четыре месяца и еще семь дней страха и ожидания, а потом раз и... Простите, его больше нет, даже тела показать не можем. Они попали в засаду. Выжившие еле ноги унесли. Тела погибших... Нам очень жаль, враг сбросил их в яму и сжег. Нам нечего вам показать. И ехать туда небезопасно.
Все это я узнала позже, выйдя из больницы, а тогда, увидев капитана с хмурым лицом и услышав, что Женя больше не вернется, я ощутила такую острую боль в сердце и животе, что просто потеряла сознание.
Очнулась уже без живота. На вопрос, что с моим малышом увидела, как врачи отводят глаза и все поняла. Я плакала по сыну, думая, что его отец так и не возьмет его на руки, не поведет на рыбалку и в зоопарк. Что со мной было в те несколько часов, какой маразм нашел, я до сих пор понять не могу. Я просто забыла о сообщении и лишь когда пришла Клавдия Михайловна с дочерью вдруг осознала. Он не вернется. Его просто больше нет.
Что было дальше, иначе, как истерикой не назовешь. Сестрички крестились и с ужасом смотрели на меня, а я, накачанная успокоительным, рыдала в голос, умоляя вернуть мне мужа.
Боль рвала меня изнутри и мне не хотелось жить, но опять же Клавдия Михайловна не дала мне окончательно расклеиться, дала оплеуху и рявкнула:
- Приди в себя! У тебя дочь осталась и ты ей нужна! Посмотри на нее, ты ее напугала до смерти! Думаешь, мой сын понял бы такое твое поведение, ты жена офицера, в конце-то концов!
Нахожу дочку глазами и понимаю, что не просто напугала ребенка, а вызвала такую же истерику как у меня, только она пока не понимает, почему плачет. Плачет мама, а значит и она.
Не хочу, чтобы она плакала, не хочу, чтобы ей было плохо, он бы не понял, не одобрил.
Откуда взялись силы, не знаю, наверное, все же существует эта пресловутая материнская сила. Просто, в один момент я рыдала, а в следующий уже вытирала слезы и звала к себе дочку.
Из больницы я уходила с потухшим взглядом, диагнозом, что больше детей у меня не будет и мыслью, что жить надо, хотя бы ради Жени.
Но и эта было не последнее горе в этот страшный год. Будто почувствовав, что девочка больше вне опасности, дождавшись, чтобы меня выписали, и, убедившись, что у меня нет в голове плохих мыслей о моей намеренной смерти, Клавдия Михайловна скончалась.
Сердце не выдержало потерю того, ради кого она жила. Она сама рассказывала, что после смерти отца Жени думала, что умрет и если бы не сын, так бы и было.
