Ах, честное слово, какое же это удовольствие возвратиться к приятному музицированию после всего того, что было со мной. Воистину, человек не знает, что имеет, до тех пор, пока не потеряет. А уж поговорок на эту тему не счесть. Вот жил я, например, в раю, ну и что из того, если я не понимал, что живу в раю. У меня было всё, что только пожелаешь, и этого счастья я наелся выше крыши, но скажите — человек молодой, известный, способный, на цитре играет, поет, царский сын, богатый, жена-красавица, любящая, к тому же тайное знание освоил — чего еще можно хотеть от жизни? Вот и я не жаловался, хотя не скажу, что всё это ценил по достоинству. А тут на тебе — в одночасье всё потеряно: нет любящей жены, нет молодости, цитра стала дребезжать, ревматизм, чести нанесен урон, измена, бесславие, впрочем, нет, не всё потеряно, пока еще играть не разучился, а цитра — это ничего, цитру починить можно; смешно сказать, но теперь, если бы одна эта струна полностью «выздоровела», я бы радовался больше, чем всему тому, что у меня было прежде. И всё из-за этого гада паршивого.
Закройте окна, холодно, закройте окна, говорю я вам. Так, хорошо. А может, этот холод у меня внутри? Ну да ладно, уже не важно.
Я понимаю, что если бы я сумел рассказать вам о головоломной геометрии тех подземных лабиринтов, то этот рассказ вызвал бы у вас больший интерес, нет, не коммерческий, а, так сказать, бескорыстный. Но я не сумею и потому рассказываю о своем собственном головокружении, это вам не интересно, к тому же раздражает, потому что вам приходится сокрушаться над моей судьбой, а ничего нет хуже, чем быть принужденным проявлять сострадание, давать милостыню. А я, кстати, ничего такого и не требую и не навязываю, только, как говорится, конструирую ситуацию, в рамках которой сам по себе действует обычай, привычная конвенция — умное слово, а? — и вы представляете себе, что это мое головокружение, и этот мой озноб, и эта приглушенно звучащая струна, и эта ушедшая жена («звучащая струна — ушедшая жена» — рифма однако, может быть, из этого какую-нибудь песенку склепать, рифма так себе, но для песни сойдет), что всё это принуждает вас к милосердию, потому что вроде как неприлично отказывать в милосердии; вот вы тут сидите взбешенные, что я вас вроде как подначиваю своими страданиями и тем самым давлю на жалость, только мне плевать на жалость, успокойтесь, стойте непоколебимо, как утес, потому что не о том речь.
Так называемая проблема Орфея. Истинная проблема Орфея. Это не крик, направленный в бездну, и ожидание эха. Нет, ни в какую бездну я не кричу, кричать в бездну — идиллия, а в сущности — актерство. Хотя я сам вроде как актер, так что ничего против актеров не имею, даже горжусь, вот, взгляните на меня — актер, шут, музыкант, а почему бы и нет? — но когда я начну концерт, вот тогда и будет актерство, вот тогда я смогу крикнуть в бездну, а пока что не кричу, это мне ни к чему. У Орфея проблема с честью, а не с чувством; повторюсь, я хочу, чтобы вы меня хорошо поняли, кричать в пропасть — сантименты, чувство, но не о нем речь.